http://forumfiles.ru/files/0011/6d/8b/70117.css
http://forumfiles.ru/files/0011/6d/8b/64095.css

Underworld: The Chronicles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Underworld: The Chronicles » Архив » Детективное агентство «Глаз Ворона»


Детективное агентство «Глаз Ворона»

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

Обычное с виду агентство, располагающийся далеко не в самом высоком и видном здании в северной части Даунтауна Лос-Анджелеса, облицованном побитой всеми ветрами зелёновато-невнятного цвета штукатуркой. Кое-где во внешних стенах здания видны трещины, сквозь которые пробивается шальная поросль сорных трав, семена которых были занесены туда шальными ветрами. В самом здании порядка около двадцати этажей.
Сам офис находится на двенадцатом этаже и представляет собой достаточно просторное помещение, разделённое на две части – ранее это были две отдельные квартиры, ныне совмещённые в одно обширное пространство. Над входом находится надпись "Детективное агентство «Глаз Ворона»". К самой же двери крепится позолоченная табличка с надписью  "Ян Новак. Частный детектив".
Само помещение, как и говорилось ранее ранее, делится на две части – рабочую и жилую. Рабочая часть обставлено довольно скромно, не включая в себя почти ничего необычного – диван со стеклянным кофейным столиком, пара кресел подле рабочего стола. На самом столе разложены стопки бумаг, да письменные принадлежности. У стен стоят два книжных шкафа, уставленных самыми разнообразными книгами – от писателей 18-19 века, переведённой на английский и польский языки, до современной фантастической и реалистической прозы. У всегда приоткрытого окна стоит насест, где частенько восседает ручной ворон Новака – Шедоу, частенько внимательно наблюдающий за посетителями. Словом, обстановка простая, но со вкусом.
Жилая же часть, которая отделена от рабочей части помещения 2-мя метрами бетонной стены и крепкой дверью, представляет собой собрание довольно-таки странных вещей. Там есть всё те же шкафы, только уставленные куда более специфичными атрибутами – различными травами и самолично переписанными трактатами о различных разделах магии и оккультизма. Рядом с кроватью Ворона висит плакат группы “Disturbed”, с которым, как ни странно, соседствует немаленьких размеров кожаный бубен с подвешенной на соседнем гвозде колотушкой. Внутри пахнет странной смесью различных лекарственных трав, мешающихся с запахом сигарет и кофе – на кухне в шкафу лежат пучки как трав, так и просто специй, разложенных в аккуратные подписанные коробки. В углах помещения разложены и подвешены мешочки с амулетами и травами, отгоняющие злых духов. Рядом с ноутбуком на столе находится стопка самых разнообразных дисков с музыкой, фильмами и просто видеозаписями. В углу стоит закрытый сундук, внутри которого скрыта шаманская атрибутика. А в кладовке, где сложена и развешена одежда, находятся гитара в чехле и маленький африканский барабан.

Отредактировано Ян Новак (2013-02-17 01:07:54)

+1

2

==> Больница.

Мозолистая ладонь протягивается вниз, зачёрпывая приличную горсть оранжево-ржавого песка, ещё хранящего жар солнца и пустынного ветра. Сотни, тысячи гранул песчинок, лежащих в руке наподобие лодки, постепенно ускользают сквозь пальцы, и полупрозрачные струи уносит ветер, развеивая их невесомым рваным песчаным стягом. Гранулы улетают ввысь, несомые напоёнными жаром ветрами, падают на землю, где мгновенно смешиваются с остальной песчаной массой. Сидящий на песке мужчина сидит и глядит вдаль на заходящее солнце, почти не моргая, хотя лучи слепят его, несмотря на сумерки. Глаза немного слезятся, и он рефлекторно щурится, но не отводит взгляд. Ворон припоминает – это было около трёх лет назад. Пэйнтед-дезерт, ещё одно место обучения и, заодно, простое путешествие на своих двоих вместе с учителем. Запасшись провизией, водой и тёплой одеждой – в пустынях по ночам было чертовски холодно, это Новак помнил ещё по Ливии – они просто... шли. Было общение с духами, были выходы в Миры Духов, была пара-тройка ритуалов и призывов. Тогда Ян впервые призвал небольшую грозу в центре пустыни, и результат поверг его в подобие шока. Но в основном были просто разговоры. О жизни, о взглядах, о прошлом, о мировоззрениях, о детстве... О войнах. Иногда Ворон и Койот спорили, иногда соглашались во взглядах. Чаще было открытие чего-то нового, взгляд с другой стороны. Особенно для Яна. Койот умён и стар, но силён во всех смыслах. Просто крепкий старик внешне, он буквально дышал и дышит силой духов, искрит ею. В его голосе вечный смех пустынных койотов, отблеск насмешливой гибкой мудрости. И абсолютно странный юмор, порой болезненный. Но на деле это было обучение. В этом же сне своём – Ян понимал, что это сон-воспоминание – они вновь сидели у костра, пили чай, а вокруг танцевали две живущие своими жизнями тени – огромные тени Койота и Ворона.
-Твой тотем – ещё и вестник перемен, малыш, - отпивая чай из глиняной пиалы, сказал тогда старый индеец навахо, - А значит, твоя жизнь теперь связана с этим. Менять чью-то жизнь, нести с собой хаос изменений и вести новые ветра. А также будь готов, что твоя жизнь сама будет периодически подвергаться... встряске. Так что пристёгивай ремни покрепче и держись, если хочешь. Но мой тебе совет – если ты тонешь в переменах, то ныряй. Не прогадаешь, хехе...
*****************************************************************************
-Ян! – громкий вскрик и тычок на редкость костистым локтем в плечи вырвал детектива из пространства сна-воспоминания. Мужчина нехотя шевельнулся, вновь ощущая натруженное тело до последней ноющей мышцы. Шевельнулось словно налитое свинцом веко, позволившее дать ответы на животрепещущие вопросы: "где я?", "кто я?" и "какого я?". Поозиравшись открытым глазом с минуту и позволив сознанию обработать окружающие образы дедуктивным методом, Ян флегматично подумал:
«Мы всё ещё в такси? Вот засада-то... Я уж было понадеялся, что Бард сумел дотащить моё тело наверх и бросить меня на диван. Ладно...»
Поднатужившись, Ян совершил "второе открытие века" и рывком оторвался от мягкого сиденья. Водитель глядел на него через зеркало заднего вида, и во взгляде его чувствовалось то ли отвращение, то ли понимание. Крейд, окинув взглядом своего начальника, сочувственно выдохнул и, открыв дверь такси и высунувшись наружу, кратко бросил ему:
-Мы приехали. Плати водителю, а я помогу тебе сейчас выйти…
-Чай не инвалид ещё. Выйти сам сумею, - язвительно фыркнув, Новак тем временем вытащил бумажник.
-Сколько?
-Двадцать баксов, - водила лениво зевнул, - Тяжёлая ночь, а?
-Типа того, - Ворон вытянул сумму из бумажника и сунул в руки водителю, и тот мгновенно сунул смятые купюры в карман, даже не удосужившись пересчётом. Кое-как подтащив себя к двери, Ян попытался встать сам, но, едва приподнявшись, осел обратно. Руки и ноги слушались слабо, в рёбрах поселилась с новой силой тупая боль. Стоящий на изготовке Ал словно этого и ждал – протянутая рука его буквально материализовалась из ниоткуда, предлагая помощь. Поиспепеляв её взглядом, Ворон подумал, трезво оценил своё состояние, и странно дёрнув головой в жесте благодарности, обхватил ладонь Барда своей. Встав на обе ноги и оперевшись на плечо парня, он заковылял в сторону подъезда. Такси почти мгновенно сорвалось с места, и выехало. Бросив ему вслед фак, Новак неразборчиво пробормотал:
-Двадцатку ему подавай... Хер тебе, а не двадцать баксов. Десятку дал, и хватит с него.
*****************************************************************************
-Да вы издеваетесь, мать вашу.
Табличка с жирной красной надписью маркером «Лифт не работает!!» существенно осложняла подъём на – мужчина сдавленно матернулся – двенадцатый этаж. 12 лестничных пролётов. Чёрт подери. Переглянувшись с Крейдом мрачноватыми взглядами и криво усмехнувшись, они медленно пошагали в сторону лестницы, подъём по которой выглядел... скажем, достаточно проблематично.
Периодически пришлось делать остановки. Боль, усталость, головокружение – лёгкое сотрясение, видимо, всё же имело место быть, и заняло своё место, стоило адреналину окончательно выветриться. Но Новак держался ровно, цепляясь за Крейда и за стены и перила с равной силой. Падения с лестницы, подумал он, было бы уже слишком даже для сегодняшних "травмоопасных будней". Пару раз пришлось резко остановиться – Яна едва не вырвало в процессе болезненного внутреннего кашля. Но всё же, они продолжали восхождение вверх. Достигнув же квартиры, шаман привалился к стене, пока Крейд своим ключом открывал дверь, где блестела позолоченная табличка с названием агентства, именем и должностью мужчины. Немного позвенев ключами, Крейд таки сумел открыть дверь в "деловую часть" квартиры.
Изменений не было, да и не могли они быть – оставленная только вчера квартирка-офис не изменилась совсем. Всё там же лежащие бумаги на столе, разбросанные в творческом беспорядке: несколько папок с прошлыми делами и фотографиями, где некоторые вопросы оставались без ответа до сих пор, фотографии так и не найденных четверых людей, обозначенных перечёркиванием на обороте красным маркером, свои личные пометки о духовных местностях: сведения о паре мест с беспокойными духами, состояния духовных полян в лесу за городом, уровень спокойствия местного кладбища... За духовным состоянием своего города Ворон предпочитал следить очень внимательно, дабы те не превратились в духовный гнойник, из которого может вылезти редкая погань. Вечно переполненная пепельница, которую уже два дня как надо было вытряхнуть. Забытые на столе две чашки из-под кофе, осадок на стенках которых успел хорошенько присохнуть. К тому же, Крейд оставил открытой дверь из "жилой части", и запахи оттуда проникли внутрь в хорошей концентрации – запахи многочисленных трав и приготовленной ранее пищи смешались с насыщенным запахом кофе и значительно более концентрированного сигаретного дыма. Ворон несколько поморщился от ударившей в нос взвеси "ароматов", шагнув в квартиру фактически повисая на Барде.
«Надо будет убрать и навести порядок», - мелькнула вялая мысль, пока мужчина сдирал с себя просолившийся и запыленный пиджак, бросая его прямо на пол в коридоре "жилой части", - «Но потом. Всё потом...»
Кресло, обычно казавшееся не особенно мягким и просевшим, было сейчас мягче любой пуховой перины, и Ворон с наслаждением опустился в него, откидываясь на спинку и фактически растекаясь. Подъём дался тяжело, слишком тяжело после таких нагрузок. Боль и усталость навалились, словно насыпанный сверху курган могильной земли, погребая под собой почти все силы. Хотелось просто расслабиться и отдохнуть, никуда не спешить и ничего не делать... Ощутив лёгкую дрожь в руке, Ян приподнял веки и с некоторым удивлением увидел Алекса, пытавшегося выпростать из рук мужчины пакет и сумку с детективно-шаманскими предметами. До этого шаман просто не отдавал себе отчёта, что мёртвой хваткой держал её. С трудом разжав пальцы и проследив вполглаза, как Бард отставляет её в сторону, Новак закрыл глаза и просто откинул голову назад, наслаждаясь полумраком и прохладой квартиры. Мир вокруг едва ощутимо вращался, а мозг лениво постукивал о стенки черепа, вызывая разряды боли в ней и, вслед за этим, во всём теле. Сил оставалось разве что на то, чтобы опрокинуть в себя стакан чего-нибудь горячего. Или горячительного. Услышав мерный грохот и стук ножа откуда-то сзади, глухо доносившихся через стену, детектив быстро сложил два и два.
«На кухне возится? Это хорошо. Что-нибудь нам точно не помешает поесть или выпить», - обычно Ян доверял Крейду только варить кофе, не допуская его на свою кухню... Но сейчас а)не было особого выбора, и б)мужчина был готов съесть хоть вола.
- Эй, Старший! С возвра... – до боли знакомый хриплый, гортанный и клокочущий голос, отдававшийся в ушах и сознании, внезапно осёкся. У шамана заняло несколько мгновений, чтобы вспомнить того, кому принадлежал этот голос.
-А, Шед... Привет, - Новак слегка махнул рукой в сторону шкафа, откуда блеснули две пронзительно-чёрные бусины глаз. С громким и возмущённым «Карр!», сопровождаемым шелестом перьев, тибетский ворон спорхнул на подлокотник сверху. Любопытно и – испуганно? – рассматривая Ворона, птица молча щёлкала клювом, пытаясь вымолвить хоть что-то.
-Вот это... Мда. Мать моя инкубатор... Кто тебя так отделал, Ян? – покрухтывая и переминаясь на подлокотнике, каркнул ворон, - Я вообще не помню, чтоб ты настолько погано выглядел. Ты с кем дрался? Самку не поделил? Территорию? Или по своей работе, Старший?
Рта мужчина раскрыть не успел, ибо формирующаяся фраза была оборвана возгласом Крейда и свистом закипающего на газовой плите чайника:
-Шедоу! Не начинай без меня! Я тоже хочу послушать эту увлекательнейшую историю!
Ян лишь фыркнул и усмехнулся. История этого дня действительно была увлекательней некуда, ибо события набрали оборот с утра и превратились во что-то совершенно невообразимое.
«К тому же, он весьма помог. А это заслуживает полного рассказа...»
-Новак, тебе чай или кофе?
-Виски, - хрипло отрезал Ян без раздумий, - В самой большой чашке, которую найдёшь.
*****************************************************************************
Виски и полурастворившаяся в крови доза сильных болеутоляющих – не самая лучшая комбинация. Но сейчас мужчине было откровенно плевать. Ему просто хотелось разбавить кровь чем-нибудь крепким, алкогольным и жгучим. Отхлебнув из приличных размеров чашки хороший глоток и прочувствовав, как огненной волной прокатывается по языку, скользит жгучей и слегка перчёной змеёй в гортань, как низвергается в желудок пряным и чертовски горячим, расслабляющим водопадом, разносясь оттуда с пульсацией вен. Ян прикрыл глаза от удовольствия и медленно, с наслаждением выдохнул, чувствуя подступающую лёгкость и невесомый прозрачный туман в голове. Он и близко не был алкоголиком – и не собирался уходить в запой снова вообще. Но относился он к нему компромиссно и уважал. Особенно в такие вот моменты.
Деликатное покашливание Крейда, уже ухомячившего свой бутерброд и не одобряющего алкоголь вообще, и скрипучие звуки из глотки Шедоу, которые шаман разбирал как «Нет, чтоб объяснить всё, а потом уж нажираться...», заставило его чуток встряхнуться. Потянувшись вперёд и поставив опустевшую на четверть чашку на стол, Ян повернул голову с хрустом, ставя на место позвонки, и затем воззрился на парочку, ждущую рассказа:
-Ладно, господа хорошие... Рассказ хотите? Будет вам рассказ. И вообще, Шед, поимей терпение.
Кресло – или позвоночник, Новак не был уверен – громко скрипнуло. Внимательно зыркнув серо-стальными глазами, он начал:
-Всё началось с того, что мне позвонила этим утром одна на редкость вздорная и истеричная дамочка по имени Элизабет Карпентер, с требованием найти её пропавшего сыночка. Кстати, в одном университете с тобой учится, Бард, - подметил Ян, заставляя Крейда задумчиво хмыкнуть, - Я думал, что всё пройдёт гладко – загулял мелкий, что-то ещё, принялся обыскивать его комнату. Нашёл одно единственное доказательство, и только собрался его обследовать, как в комнату ворвался коп. Молодой парень... Как же его звали... Хоггарт. Точно. Билл Хоггарт.
Новак скупо описал, как они выяснили, куда подался паренёк и последовали за ним на "пикничок в Комптон".
-Та ещё клоака. Притон всяческой швали из преступников, байкеров и гопоты, что почти поголовно являются оборотнями. И именно в этом месте, предположительно, был мелкий. Только жив ли? Выяснить нам это позволили только одним способом – сразиться на ринге с одним из них в рукопашной.
-Кххха! Кххх! Хаааа... – как раз отпивавший чай Алекс поперхнулся и громко закашлялся. Прочистив через минуту дыхалку, парень отдышался и взглянул на Новака на редкость диким взглядом – одновременно и как на героя, и как на самоубийцу, задумчиво вскрывшего себе горло перочинным ножиком, - Щито?! Ты... дрался с оборотнями голыми руками? Да ты сам мне говорил не лезть на них никогда, что это чистое самоубийство!
-Говорил, - Новак кивнул и усмехнулся, - И подтверждаю – оно к нему близко. Мы с тем парнем, Хоггартом, едва справились с тем засранцем, а он ведь даже первого полнолуния не прошёл. Внезапно нашлась на него управа.
-Это они...
-...тебя так потрепали? – сами того не заметив, Студент и Шедоу произнесли эту фразу одновременно, что вызвало со стороны Новака приступ болезненных смешков и непонимающий взгляд Крейда. Отхлебнув ещё виски и проглотив кусок бутерброда, почти не жуя, Ворон продолжил:
-В целом да. Он наставил мне гематом и вот этот шикарный фингал, повредил мне ребра... Или нет? – мужчина призадумался, пытаясь вспомнить недавнее, - Или это было, когда мою машину протаранил их джип? Я уже не помню. Но лёгкое сотрясение было уже после этого, точно.
На сей раз клюв отвис у Шедоу, заставляя его выдавать только нечленораздельные звуки удивления по-вороньи. Крейд благоразумно отставил чай и молчал – лишь глаза его напоминали два приличных блюдца чистого удивления.
-Потом нас начали окружать оборотни, - ничтоже сумнящеся продолжил он, - Двое крупных засранцев. А потом внезапно ниоткуда вылетел Форд и протаранил одного из них, а девушка – та самая Кьяра – вынесла ему выстрелом мозг по стенке.
Вспоминая появление Кьяры, мужчина, не отдавая себе отчёта, тепло улыбнулся. Ему вспомнилось её тепло и первое прикосновение, касание внезапно затрепетавших холодным жаром аур, их кустарное "заштопывание" друг друга... Видение ангела после потери сознания. Прикосновение её горячих губ к его щеке...
«Обязательно ей позвоню», - рука Яна инстинктивно нашарила телефон в кармане. По губам скользнула улыбка – внезапная и тёплая. Дёрнувшись, мужчина прокашлялся и скомкано пересказал то, как они добрались до больницы.
-Там мы уже нашли этого Майкла, чёрт его дери, Карпентера. Как выяснилось, уже укушенного оборотнями и постепенно превращающегося – к следующему полнолунию он будет бодро мяукать на луну, пхххе. Дальше... Дальше я внезапно почуял демона и пошёл по его следу в этой больнице. Дальнейшее же тебе, Крейд, полностью известно. Пропавший найден, демон изгнан, ребёнок спасён, троекратное нам ура... Вот так.
Одним махом допив содержимое стакана, Новак со звоном поставил его на стол, заставив Шедоу вспрыгнуть и возмущённо каркнуть. Крейд только пока собирался с мыслями.
-Старший... - елейный скрипучий голос Шедоу разительно контрастировал с содержимым "речи", - Я говорил тебе, что ты драный суицидник?
Внезапно ворон сорвался с места, каркая, шипя и поднимая немаленькими крыльями ветер к вящему недоумению Крейда и, чего уж там, самого Яна.
-Да ты ополоумел, двуногий припадочный?! Какого хрена ты творишь и влезаешь во всё, как грёбаный шизанутый воробей? Да я тебя, удод желторотый, уе...
Шедоу продолжал разъярённо шипеть и кричать и движением крыла сбил уже опустевшую чашку. Подождав, пока птиц успокоится и вдохнёт, чтоб начать новую порцию матерщины, Ворон молча коснулся его клюва пальцами.
-Я тебя тоже люблю, Шед. И харе орать. Как будто я и в самом деле цыплёнок, а ты курица-наседка. Всё ведь нормально? Нормально. Так что будь спокоен... Младший, хех.
Шедоу не нашёлся, что ответить, а просто щёлкнул клювом и сложил крылья. Поворчав что-то, он схватил с тарелки оброненный кусочек колбасы и перелетел на спинку другого кресла, что-то бурча на своём языке. Повернувшись к Крейду, недоуменно взирающему на это всё, Ворон коротко пояснил:
-Семейные разборки.
-Аааааааааа... – Крейд многозначительно покивал, делая вид, что всё понял. Взъерошив свою чёрную шевелюру, он выдохнул, постоял так немного и повернулся к шаману, -Но ты точно жив, Новак? После всего... этого вот?
-Жив-жив, как видишь. Не цел, правда, но восстановлюсь быстро, так что не боись и не ссы в компот – там повар ноги моет. Возьму временно несколько выходных, да подлатаю немного тушку. И у тебя выходные пока что будут, - с трудом вставая с кресла, пояснил с усмешкой шаман. Придерживаясь за спинку кресла, Новак подковылял к дивану и грузно опустился на него, улёгшись и вытянувшись во весь рост. Диван был из породы "упадочных", как говаривал мужчина – что значило, что на них ну очень приятно падать. Особенно сейчас, после такого дня. Новак с облегчением улыбнулся и с наслаждением прикрыл глаза.
-Слышь, Ал...
-Ась? – прислушиваясь к звукам, Ян примерно представлял себе, что делает и где находится парень. И звяканье посуды, да удаляющиеся шаги, выдавали, что он находился где-то между комнатой и кухней.
-Сыграй что-нибудь, а? Что-нибудь, что обеспечит очень хороший и долгий сон. Желательно, с обезболивающим эффектом.
Ответом стали лишь звук усмешки, отдающей вечной жизнерадостностью, так присущей Барду, да фраза "щас сделаем, начальник".
...Сила, которой обладал Алекс, была чем-то совершенно уникальным на памяти Новака. И воспринималась тоже специфически. На сей раз синестезическое восприятие магии выдавало не только осязательные, обонятельные и мысленные ассоциации – на сей раз, туда вплетался звук. Чем-то похожий на тонкое прыгающее, слегка хаотичное и гармоничное звучание всегда присутствовало, стоило Барду замелькать рядом. И лёгкая горчинка, похожая по какой-то причине то ли на золу, то ли на вкус грейпфрута. Но действовала она ювелирно, играя на восприятиях, эмоциях, чувствах... Так однажды Крейд сумел вызвать панику у группы людей и расчистить им путь недолгой игрой на губной гармошке. По-своему, это было весьма изящно. Вот и сейчас, после недолгого ожидания и довольно громкого топота, раздался звук настраиваемых струн. Опробовав гитару пару раз и добившись нужного звучания, он заиграл и, что вызвало в усталом разуме удивлённое шевеление, запел:
-Sweet L.A.
I gave my broken soul to you...
Sweet L.A.
Why do you hurt me like you do?
I keep running and rushing to catch a clue...

«Подходит как нельзя лучше, Лекс. Сумел же ты отлично подгадать», - каркающе усмехнулся Ян мелькнувшей мысли, - «Милый Лос-Анджелес... Город Ангелов...»
Голубые, искрящиеся отражёнными на глади вод звёздами, глаза. Подхваченные неощутимым ветром светлые волосы. Точёные черты лица, бледного, напоминающего сейчас мрамор или чистейшее серебро...
-Ангел... Кьяра...
Касания музыки были подобны прикосновениям шёлковых лент, лёгкому потрескиванию статики в недрах синапсов. Каждая извлекаемая нота порождала новый сигнал, постепенно блокировавший боль. Это был чистой воды гипноз, но гипноз нужный сейчас, полезный... Тело медленно немело и наливалось тяжестью, а кончики пальцев рук и ног приятно покалывало и щекотало, клоня в трансоподобный сон. А парнишка всё продолжал напевать. Стоило подметить одно – играл и пел Бард так, что с лихвой оправдывал своё прозвище:
-Underneath all the glamour and flashing lights
There are shadows nobody sees.
In the dim of your dusk,
You're a cold bloody husk,
Spreading poison into the breeze.
Sweet L.A.
Why do you hurt me like you do?

Open the oldest wounds,
These memories haunt me,
Your secrets and crooked smiles,
They torment and taunt me.

I long for atonement's arms,
Carry me back.
But the reel keeps on spinning loose and the screen
Is fading to black...

Веки Ворона налились свинцовой тяжестью, а тело отяжелело и онемело, словно бы каждая клеточка в нём лишилась движущей силы – мужчина даже не в силах был поднять руку. Что-то зашумело, и острые когти кольнули грудь, перья задели лицо. То Шедоу обустраивался на его груди. По потрескавшимся и окровавленным губах Яна скользнула усмешка и, с усилием приподняв руку, он ласково провёл по перьям ворона.
-Sweet L.A.
I gave my broken soul to you.
Sweet L.A.
Why do you hurt me like you do?..

Музыка стихла, и всё провалилось в бездну забвения, кроме двух тёплых точек – стремительного сердцебиения Шедоу и мерной, ровной пульсации сердца самого Яна. Ворон наконец-то заснул крепким, беспробудным сном. И во сне он видел дорогу, диск солнца, наполовину сокрытый горизонтом, чуял сигаретный дым и помнил прикосновение ангела...

Отредактировано Ян Новак (2013-12-10 00:41:37)

+1

3

14 мая 2042 года. 8:10 утра.

Тугая струя холодной воды хлестала из душа прямо на подставленную под воду голову, смывая с волос пыль, пот и кровь, присохшие и почти впитавшиеся в тёмно-каштановые и седые пряди. Холод смывал грязь, смывал усталость и боль, вновь проснувшиеся стоило мужчине открыть глаза, прояснял сознание и бодрил не хуже крепко заваренного кофе, позволяя относительно ясно глядеть на мир. Холодный душ для него был одним из лучших лекарств, применяемых как после похмелья, так и после крайне тяжёлых вечеров или ночей. Таких как, например, ночных дежурств и полуночных выслеживаний потенциальных преступников. Или же...
«...таких вечеров, как вчера», - тщательно промывая голову и чувствуя, как немеют от холода пальцы, и покрывается стаями мурашек кожа, хмыкнул Ворон, увеличивая напор ледяной воды. Боль в голове то утихала, позволяя мыслить трезво, то возвращалась снова, заставляя придерживаться за стены и сдерживать тошноту от головокружения, и холодная вода помогала не хуже компресса. Но даже сквозь мутный туман болезненных разрядов, возникающих, когда мозг стучался о стенки черепа при неосторожных движениях, Ворон криво усмехался собственным мыслям и вёл беседу с самим собой.
«...зато ты познакомился с той девушкой, Кьярой. Так что вечер прошёл определённо не зря».
И что? - трезво возражал внутреннему голосу Ян. Это может ничего и не значить. После того, что она вчера увидела и пережила, мужчина не удивился бы, если его номер у девушки был бы уже заблокирован на веки вечные. Шаману это было не в новинку – такое уже бывало.
«И всё же, отрицать то, что она тебе понравилась, ты не можешь. Кто нам полночи снился?» - голос, звучащий сейчас в подкорке подсознания, был тих, но звучал на редкость ехидно и насмешливо, и почему-то походил на голос самого Яна в подростковом возрасте – такой же хрипловатый и звонкий, с ещё сохранявшейся тогда ноткой польского акцента, - «Так что не стоит торопиться с критическими выводами. Она явно не робкого десятка, так что может, всё на сей раз будет удачно».
«Может быть. Если, конечно, она уже не удалила мой номер и не предпочла забыть всё произошедшее вчера, что очень вероятно», - тихо пробурчав это, Ян выключил воду и, дрожа от холода, выбрался из ванной, принимаясь вытираться насухо, - «Но сейчас... сейчас не время об этом думать. Пока что предстоит разгребаться с последствиями того, что было вчера – для начала, хотя бы подлечиться».
Внутренний голос лишь незримо качнул головой и удалился в недра подсознания, позволив Новаку отбросить лишние сейчас размышлизмы и сконцентрироваться на более насущном.
За последние лет тридцать с лишним, медицина развивалась семимильными щагами. Различные сыворотки, помогающие останавливать потерю крови и активизировать регенерацию, фактически склеивая ткани и сосуды, после чего оставались едва заметные следы; индивидуальные генные препараты, позволяющие бороться и подавлять раковые опухоли; нанороботы, удаляющие хронически возникающие тромбы... Да и врачи теперь оперировали больше при помощи высокоточной техники, позволявшей делать микронадрезы, сшивать за секунды сосуды, заменять кости, имплантировать новую кожу и многое другое... Нечего было говорить и о развитии протезирования – то, что 30 лет назад было неуклюжей бионикой, прототипами куда более совершенных искусственных органов или конечностей, теперь стало реальностью. Да, они по-прежнему были весьма дорогостоящими, но в критических случаях они вполне были доступны и реальны. Выращенные в баке искусственные мышцы, кости и кожа, позволяющие заменить повреждённые и приживающиеся не хуже настоящих, искусственные и почти что вечные органы, не говоря уж об имплантатах и протезах... Теперь всё это было частью современной медицины – всё это, и куда как большее. Периодически Ян даже следил за этим, и на то было две причины: личный интерес, связанный с его работой (мужчина предпочитал знать, как и чем можно восстановиться в случае тяжёлых травм), и отчасти потому, что это было в генах. Его отец, Габриель, был хорошим и известным хирургом, что в Нью-Йорке, что, ранее, в Польше. И, следовательно, в доме часто велись разговоры на эту тему, было много литературы, которую сам Ян периодически читал. И хотя сын избрал не ту дорогу, что хотел его отец, всё же что-то осталось, впитавшись в кровь. Одна из немногих действующих ещё связей между ними. Иногда Ян думал – а что было бы, пойди он на врача, как хотел его отец?.. Был бы он тем, кем был сейчас? Или был бы чем-то... худшим? Или лучшим? Возможно, просто чем-то иным. Думать об этом было не очень приятно и очень странно.
-Доктор Новак, - произнёс мужчина, почти смакуя это и криво усмехнувшись отражению, доставая из заготовленной аптечки уколы и мазь, - По крайней мере, звучит неплохо. А теперь... поиграем в доктора.
*****************************************************************************
-...вот так, собственно говоря, всё и произошло, - пакет со льдом вновь перекочевал к кружащейся и саднящей голове. Телефонная трубка с включённой громкой связью, лежащая на столе, молчала – раздавался лишь шум некоторых помех, да едва слышимый шорох дыхания собеседника, которому Ян уже около получаса рассказывал о том, что вчера происходило в больнице. Головокружения и некоторая тошнота были, по сути, единственным, что мешали сейчас действовать и передвигаться как обычно. Остальное почти не ощущалось – сильный болеутоляющий укол уже растворялся в крови, размывая ноющую боль в лёгких и, частично, в черепе, где мозг продолжал стучаться изнутри о стенки черепа. Ощущение чем-то было сходно с гипнотическим внушением Алекса, подумалось Ворону вскользь – во всяком случае, ощущение ушедшей боли и занявшей её место приятной и сладковатой пустоты было похожим.
-Ян, - трубка ожила, привлекая к себе внимание. И звучавший из неё голос был порядком уставшим и несколько раздражённым. Раздался шелест перебираемых бумаг, смазанных помехами, - С каких пор в почётные "камикадзе" записался?
-Мне это уже Шед говорил, притом вчера, - фыркнул мужчина, отнимая лёд от головы и делая приличный глоток кофе. Взбодриться было необходимо, - Так что придумай что-нибудь новенькое, Хару. Лучше скажи – Крейн хоть правильно всё донёс? Хотя его подчинённый и записал моё изложение событий, с этого кадра станется переписать всё и попытаться объявить мне анафему пополам со смертной казнью. В который уж раз, кстати.
Капитульер Управления Паранормальных Криминальных Расследований, по имени Хару Юудай, был старым знакомым Ворона и одним из немногих людей, которых мужчина мог назвать верным товарищем, если не кем-то вроде друга. Знакомство их состоялось давно – в ходе одного из первых дел, когда мужчина только поселился в Лос-Анджелесе и начал свою деятельность как частного детектива. Каким образом коренного японца занесло в здешний отдел Экзекуции, было непонятно и неизвестно, а сам японец колоться не собирался. А в момент того расследования и разборок с очень озлобленным духом, прибытие Юудая оказалось почти судьбоносным. Хотя Новак не шибко жаловал религиозных людей, но с этим Экзекутором связь и понимание наладились быстро. Он оказался синтоистом – последователем японской религии, что была на удивление близка тому, чем занимался сам Ян. Это существенно упростило взаимодействия и объяснения того, что нужно было делать. Общий язык был найден достаточно быстро, земля очищена благодаря смешанным обрядам... А сам Юудай, в итоге, стал хорошим товарищем шамана-детектива. Периодически они встречались за небольшой порцией хорошего спиртного, и иногда пересекались в некоторых делах на улицах. Собственно, именно благодаря японцу Ян наладил более-менее хорошие связи и отношения с местной Экзекуцией. Но за что шаман был крайне благодарен Экзекутору, так за то, что Хару был своеобразным посредником между ним и Экзекуторской бюрократией, помогая донести до последних суть действий шамана, что не всегда были понятны "ревнителям веры". Причём посредником на достаточно высокой должности – по крайней мере, ухмылялся про себя Новак, повыше и поумнее донельзя фанатичного Крейна.
-Переходишь сразу к делу? Хорошо, - голос японца был суше офисной бумаги, с которой он сейчас работал, - Крейн рвал и метал, когда вернулся вчера. Не знаю уж, какую любимую мозоль ты отдавил ему в очередной раз, но он всерьёз желает до тебя добраться. Пусть он и...
-Фанатик, которого я однажды выставил идиотом публично, не позволив убить невинного человека? – яда в голосе мужчины хватило бы, чтобы убить собаку. В трубке лишь вздохнули. Раздался странный скрипучий звук, заставлявший предположить, что говорящий откидывался на стуле.
-...Не перебивай. Пожалуйста. Что я хочу сказать – пусть он и является не самой важной персоной, он всё ещё может доставить неприятности. Как... кхм, - из динамика донёсся странный звук, похожий на тихий смешок, - Вошь. И, всё же, он является вторым лицом в следственном отделе. Поэтому, Новак, постарайся быть с ним поаккуратней. Если он не доберётся до тебя, то постарается оклеветать – а мы оба знаем, какой у него длинный и острый язык. А не тебя, так участников... Хотя, полагаю, он уже это сделал.
Тревожный колокольчик, молчавший со вчерашнего дня, яростно задребезжал в подкорке мозга. Пусть Новак и не знал Крейна в целом, но он мог представить себе ход его мыслей. Одним махом допив кофе, Ян принялся массировать виски, напрягая извилины. До того бывший не активней позавчерашнего холодца, мозг, взбодренный дозой кофе без сахара, лихорадочно заработал, прорабатывая возможные варианты происходящего в голове припадочного Экзекутора.
«Крейн ненавидит меня, ставя в один ряд с чернокнижниками. Это уже полтора года длится, и ни для кого не секрет. Но кого и как он может подставить ещё? И как? Алекса... Алекса он фактически не видел, так что отметаем. Вальтера тоже – как я помню, Магистр Экзекуции вообще его родственник, туда даже Крейн при своей дурости не сунется. А вот Кьяра... Кьяра. Ох, чёрт..»
Ворон опёрся локтями на стол. Вены на висках под пальцами запульсировали, зрение ненадолго смазалось. Его слегка замутило, но шаман продолжал анализировать и строить предположения, чем девушке может аукнуться вчерашнее. Поднапрягшись, он припомнил всё то, что говорил Крейн во время их "разговора", и то, что кричал ему в спину:
« - Засажу! Каждого из вас! Эту поганую полицейскую девку засажу, а тебя – казню, выродок! – тонкогубый рот мужчины, искривлён в гримасе гнева и чистой, концентрированной ненависти. Из него фактически идёт пена бешенства. И Ян краем глаза замечает, что тот отбирает у своего секретаря записи, начиная их лихорадочно просматривать... »
-Вот... kurwa! Psja krew! – сжатые в злости кулаки с размаху опустились на хрустнувший и задрожавший стол. Почти опустошённая чашка из-под кофе подпрыгнула и опрокинулась, расплескав остатки содержимого.
-А на "бис"? И с переводом, пожалуйста, - звучащий в трубке голос не изменился ни на йоту – флегматичного японца вообще мало что могло впечатлить и поколебать. Новак и сам большую часть времени был спокоен, лишь изредка позволяя себе расслабиться и отпустить контроль, но в сравнении с Хару, идеально заслужившим прозвище «холодная рыба», он был просто неуравновешенным психом.
-Юудай, - проведя холодной ладонью по лицу, произнёс шаман, подавляя раздражение и гнев обратно в дебри сознания, - А теперь серьёзно. Ты что-то знаешь про его махинации?
-Хаи, - Экзекутор зазвучал ещё более деловито и собранно, - Мой секретарь видел его недавно, вместе с его помощницей – они выходили из здания. С его слов, Виктор что-то говорил о том, чтобы показать специально отобранные показания против тебя и твоей вчерашней... пособницы. Хах. Кстати, кто она и чем провинилась так в его глазах?
-Она... Она просто помогла мне. Этого для этого ублюдка, Крейна, достаточно, - опустив голову, детектив зарылся пальцами в полуседые волосы. Мысли роились в его голове, и каждая сейчас затрагивала возможную судьбу Кьяры.
«Просто помогла? Да нет... не просто. Она спасла меня, и помогла спастись другим. Если бы она тогда не пришла мне на помощь, что в Комптоне, что в больнице, всё могло бы быть совершенно иначе. И чёрт… да, я не могу отрицать того, что она мне нравится. И то, что собрался сделать этот сраный фанатик... Я просто не могу дать Крейну испоганить ей жизнь», - с этими словами, Новак выпрямился на стуле, одновременно вдохнув и выдохнув. План уже более-менее выстроился в его голове.
-Хару, - голос детектива наполнился привычным холодным спокойствием, - Мне нужна твоя помощь.
-Интересно в чём же? – впервые в голосе японца зазвучала эмоция – усталая, но всё же заинтересованность.
-Ты можешь составить на основе всех вчерашних показаний опровержение того, что там мог накатать Крейн? У тебя наверняка есть доступ к копии этих показаний.
Трубка ненадолго смолкла. Минута тянулась за минутой медленно, словно патока. Наконец Экзекутор заговорил – тихим, немного напряжённым. Это было необычно.
-Ян... Ты не понимаешь, о чём просишь. Это будет уже превышением моих полномочий – да, я занимаю не последний пост в УПКР, но это не значит, что я могу сделать всё, что мне вздумается. Послушай – последнее время случилось очень многое, а Экзекуция переживает не лучшие дни. Взять хотя бы то, что Магистра могут сместить. На мне висят десятки десятков дел, помимо вашего вчерашнего "экзорцизма" и огромная ответственность за разрешения и разбирательства с документами по тучам сверхъестественных преступлений и я...
-Хару. Пожалуйста, - голос Яна вроде бы не изменился, но что-то в нём дрогнуло, зазвучало новыми нотками, - Ты знаешь – я прошу не за себя. И ты помнишь, я никогда не просил за себя. С этими проблемами, как и раньше, разбираться только мне. Но она -невиновна. И ты позволишь невиновной девушке пострадать из-за фанатика? Вспомни свою сестру и...
Удар был нанесён в слабое место. Голос, едва зазвучавший в трубке, словно оборвался. Губы Яна скривились – он не хотел говорить этого, не хотел давить на давнего товарища и напоминать ему о судьбе его сестры. Но всё же пришлось.
«Прости меня, Хару. Не хотел бередить тебе раны».
-Ладно. Договорились, - голос Экзекутора зазвучал через некоторое время – за это время Новак уже успел одеться и более-менее привести себя в порядок, - Но ты мне останешься должен. Будь у меня через... 30 минут. Ты на машине?
-Со вчерашнего дня нет, - Ян помрачнел, вновь вспомнив вчерашнюю аварию, - Оборотни раздолбали вхлам. Где-то на полицейских стоянках у вас, может быть... Заодно у вас разузнаю, где конкретно. Так что буду через час.
-Хорошо. Жду, Новак-сан, - голос в трубке смолк, сменившись короткими гудками. Посмотрев на трубку некоторое время, Новак прислонился к стене. В голове его роились тяжёлые мысли. Встряхнув тёмной шевелюрой, он достал сигарету и, закурив, направился к выходу из квартиры. Ехать до департамента полиции на автобусе предстояло долго. Не прошло и двух минут, как он вышел и с силой захлопнул дверь, оставляя за собой в воздухе лишь серовато-белый след сигаретного дыма.

Отредактировано Ян Новак (2013-12-27 21:34:33)

+1

4

20 мая 2042, 23:39

-...а ты умеешь удивлять, Ворон, - в голосе, исходящем по громкой связи из телефонной трубке, было невозможно различить хоть какой-нибудь отдельной ноты, что позволила бы приписать голос мужчине, женщине, ребёнку или подростку. Гладкий, безликий, чёткий и пустой – за исключением редких звучащих эмоций, которые модулировала специальная программа, и некоторых возникающих статических помех, создававших эффект того, что собеседник вещает откуда-то из потустороннего мира. Мужчина лишь фыркнул и откинулся на стуле, вперив взгляд в потолок и складывая пальцы в подобие пирамидки.
-Ты удивлён? Думал, это невозможно совершить, Таракан. С твоей-то профессией удивляться не полагается.
Электронный голос кратко хохотнул – электрический хриплый звук, царапающий слух. Слишком перенасыщенный специальными маскирующими модуляциями звука, чтобы звучать сколь-либо приятно для человеческого слуха.
-Не путай простую профессиональную деформацию с эмоциями – я ведь тоже живой, - голос в телефоне зашуршал, как будто искомое насекомое, кличкой которого прикрывался информатор шамана, ползло по микрофону, - Но твой запрос необычен. Зачем тебе устанавливать слежку за этим человеком и более того – зачем тебе отслеживать его звонки и электронную почту? Учитывая, что он ещё и комиссар полиции... Не похоже на твои обычные... заказы. Смека-а-аешь?..
В одном Таракан был прав: обычно они с Вороном связывались по поводам, совершенно отличным от названного сейчас запроса. Но даже та информация, в которой периодически нуждался Ян, была... специфична. Следы паранормальной активности, не зафиксированные или проигнорированные полицией и Экзекуцией. Старые планировки зданий и города, ранние постройки и известия о том, что или кто был ранее на их месте. Территории банд, бойцовских клубов, метки для входа и выхода, пароли, движения и локальные войны за власть и территорию – Таракан, подчас казалось детективу, мог достать любую информацию, войти в любой круг и выйти оттуда с самыми лакомыми кусочками информации. И как это делал информатор, оставалось загадкой даже для Яна. При всех их не особо многочисленных встречах лицом к лицу, Таракан – или "Гэри", как он однажды представился – не выглядел ни высокопоставленным членом банды, ни каким-то богачом в одежде по последнему писку моды с золотым "Ролексом"... Точнее всего Ян мог описать его словом "никакой". Непримечательный, незаметный и такой же безликий, походящий на смоделированный голос, коим Таракан всегда общался на расстоянии ради безопасности. Более того – как Новак ни напрягался, он не мог досконально вспомнить даже обрывки внешности Гэри, а отдельные детали, бывшие чёткими по отдельности, каждый раз собирались во что-то новое. Это бесило и, поневоле, заставляло уважать.
«Он пролезает везде и всюду, благодаря своим талантам, незаметности, связям и хакерским возможностям. И, судя по нему и отдельным фактам-слухам, что я о нём знаю, он способен пролезть везде, остаться незамеченным и выжить. Настоящий жук. Точнее таракан, хитрый, незаметный, вездесущий и пронырливый. Такой и ядерную войну переживёт – хотя бы потому, что узнает с точностью до сантиметра, куда упадут бомбы задолго до начала войны, и зароется на самую глубину, где тепло и сухо».
-Хочешь объяснений? Ладно, - Ворон подался вперёд и громко хрустнул костяшками пальцев, - Знаешь такого кадра, как Норман Уолт?
Впервые в безликом голосе скользнула выраженная нота заинтересованности.
-Наркоторгаш-то? Знаю, конечно, а кто не знает? Старина Уолти в первой десятке тех, кто распространяет наркоту в Л. А. – кокаин, героин, новые наркотики, вроде Лунной Пыли и SRW... Даже кровь фэйри. При всём при этом, копы не имеют возможности взять засранца за жопу, ибо адвокатов у него туева хуча, и одних только алиби заготовлено в два раза больше. Он даже благотворительностью занимается, в депутаты себя прочит. Ну ты только представь себе, – Гэри, похоже, откровенно забавлялся, расписывая детективу одного из воротил преступного мира. Что-то Ян знал уже, что-то почерпнул потом. Но кое-что он мог сообщить уже сейчас.
-Слыхал о его делишках пару дней назад? Встреча в районе 43 участка, на северо-востоке Лос-Анджелеса – Норман, как я помню, намеревался встречаться с местными барыгами другого наркоторговца. Прямо под носом у копов.
Таракан молчал, и Ворон позволил себе ухмыльнуться – в череде редких, считанных по пальцам случаев, ему удалось перещеголять своего собственного информатора.
-Продолжай. Я внимательно слушаю.
Выделив крайне важные и существенные детали, детектив подчеркнул самое важное – то, с кем собирался встречаться Уолт, имя того, кто покрывал эту встречу, получая с неё процент, а также ещё пару дел, прошедших ранее через "многонеуважаемого комиссара Франклина К. Бишопа".
-Что скажешь, Гэри?
Гэри молчал, и молчание это затянулось – лишь шумы, похожие на насекомых, шуршали и шипели на фоне тишины. Внезапно это прервалось диким смехом, заставившим Новака вздрогнуть. Не от внезапности, нет-нет, но от другого – смех звучал нездорово, странно, жутковато даже если забыть про маскировку голоса. В такие моменты шаман начал слегка озадачиваться психическим здоровьем своего информатора.
«Хотя даже если его шарики заехали за ролики, он полезен мне. Так что это сугубо его проблемы... пока».
-Не задумывался в наш скромный бизнес перебраться, а, партнёр? – безликий голос был полон скрытого интереса, - Твоё умение оказываться в нужное время, в нужном месте и нужными людьми полезно – в первую очередь, тебе. Ты мог бы заработать многое на такой профессии, Ворон.
-Спасибо, - Ян хмыкнул и щёлкнул пальцами, - Но не заинтересован. И так что насчёт моего запроса? Согласен установить за ним слежку? Мне нужно знать, с кем, где и как связывался этот боров за последние несколько суток, с кем он связан и какой список за ним тянется. Сообщай мне всё самое необычное – тем более, уверен, ты найдёшь там и для себя немалый лакомый кусочек, Таракан. Плата как обычно. Тем более, что услугу ты мне ещё должен, если помнишь.
-Ворон-Ворон, разве можно так со старыми друзьями? – искусственный голос прекрасно передал притворную обиду и её интонации, но также текуче стал деловито-насмешливым, - Плату передашь обычным путём, через моего парня. Хотя-я-я-я... Разнообразия для, сделаю тебе скидку. Процентов 70% за счёт моего долга. И за эту...
Тут шаман поморщился – звук был такой, словно Таракан натурально слизнул что-то с микрофона. Спрашивать же попросту не хотелось, да и не было нужным.
-... сочную информацию. А пока до связи, партнёр. Не помри там ненароком.

*****************************************************************************

21 мая, 02:13

«Чёртов пронырливый засранец. Воистину, таракан – иногда он ведёт себя как та ещё мерзость», - докурив, Ян вдавил прогоревшую почти до фильтра сигарету в пепельницу. Встав со стула, он настежь открыл окно, впуская внутрь прохладный воздух и разгоняя почти загустевший сигаретный дым. Стоя на ветру, мужчина размеренно вдыхал прохладный воздух, в котором чувствовалось наступающее лето.
«Другое дело, что он лучший из моих информаторов. Да что там – из всех, что я когда-либо имел. И как первый таракан в городе, он лучше всех знает, как и куда надо рыть в этом дерьме. Дорого дерёт, скотина, но... это того стоит».
Обещание Ворон всё же сдержал – нет-нет, но Шедоу с парой другой птиц за комиссаром летали, сменяя друг друга. К своей удаче, шаман сумел быстро договориться с небольшим количеством городских духов, и те прилипли к Франклину подобно мозольным пластырям. Спокойно питающиеся окружающей энергией – им хватало и крох – они сообщили бы ему о том, если коррумпированный комиссаришка упомянул его имя, или имя Кьяры, наряду со словами в стиле "убить", "убрать", "взорвать" и т.д. Восприятие духов, пускай и было отличным от традиционного человеческого, всё же позволяло им почувствовать намерение настоящего убийства, отличить его от фигуры речи, и звякнуть Новаку по своеобразному "внутреннему звоночку" – так паук чувствует натяжение и вибрацию нитей. Но одного этого было мало, и потому потребовалась помощь Таракана – для того, чтобы в случае чего потопить Бишопа, обеспечивая безопасность двоих человек. Самого Яна и...
«Кьяры».
Сердце кольнуло виной и некоторым стыдом. Кулаки сжались, ногти впились в ладонь, вызвав краткий разряд боли. За всё прошедшее со времён инцидентов в Комптоне и в больнице время, он так и не позвонил ей – лишь первое время вспоминал о ней, разбираясь с получением нужных бумаг и осуществляя слежку, чтобы разобраться с дерьмом, которым облил её Крейн и её же собственный начальник. Вот только потом, всё остальное время выдалось на редкость неспокойным, и затребовавшим всего внимания и возможностей шамана-детектива – когда обитатели Мира Духов нагло вторгнулись в Мир Живых, привлечённые чем-то. Точнее, кем-то. Ян передёрнулся, вспоминая, как проходило расследование, и где он преимущественно вынужден был находиться.
Мягкие стены больничных палат. Тишина и обманчивый мир и покой, служащие терапией пациентам. Вечный тёрпкий запах таблеток. Бормотания, вскрики, бессвязный и страшный бред – или хуже, обманчиво разумная и логичная речь безумца, спутавшего сон с реальностью и счищающего с себя кожу ножом для очистки картошки... Разбитое зеркало отбрасывает тени отчаявшегося смеха, сверкает бесконечной апатией и жаждой оборвать само своё существование, лекарственная эйфория и спокойствие, колкие искры ярости, впитывающиеся в белый кафель на полу, сочащиеся сквозь стены и стёкла...
Бах! Ладони с треском опустились на деревянный подоконник, выбрасывая из памяти почти въевшуюся в подкорку атмосферу сумасшедшего дома. Иногда Ян ненавидел свою шаманскую часть работы и восприимчивость к голосам, но это было то, что он должен был делать – хотя бы потому, что больше никто не станет. Так было с множеством дел, за которые брался частный детектив, но это... Нет, это дело вышло неожиданно сложным, запутанным, почти болезненным. И Ворон никак не мог ожидать, что расследование судебного процесса, в результате чего целую группу ребят признали невменяемыми, приведут не к очередным жертве весенне-летнего сумасшествия или окончательно обнаркоманившимся студентам. Но к чему-то большему...
Вот один из них – сидит, привалившись спиной к стене, источая собой пустоту и присутствие попеременно. В глазах его нет ни следа воли или борьбы настоящего хозяина тела. Здесь нет души, а есть только увядающий дух, занявший временно это тело и оторванный от своей родной чащи. А вместе с ним увядают и они... Из груди парня выходит лишь видимая Ворону ниточка – тонкая, невесомая серебристая нить, колышущаяся на неземных ветрах и растворяющаяся в воздухе. Шаман знает, что это такое. Он говорит с духом леса на его языке, и выясняет, что тот занял их тела для защиты от лесорубов и их машин. Дух просто хотел жить. Как и все мы. Ему недоступно было понять, что этим самым он вышвырнул их души в дебри Мира Духов...
Делая себе кофе, шаман поневоле вспоминал, как рыскал в том мире, идя по нитям – ища следы, выкрикивая имена и заклиная, порой выдёргивая потеряшек из лап более хищно настроенных духов, которым не было дела до природы "пришельцев". Но одного спасти не удалось. Нить оборвалась. Парнишка был немногим старше Крейда, был даже похож на него. И стоило нити его души оборваться, как он перестал дышать и просто... перестал быть. Так происходит с лампочкой, когда нить накаливания разрывается – угасает свет, и остаётся лишь стеклянная оболочка.
Глоток крепкого чёрного кофе без сахара – горечь напитка отгоняла вину. Ворон знает, что невиновен. Он сделал всё, что было в его силах, и даже когда сердцебиение мальчика угасло, он камлал, пока не свалился от усталости, надеясь, что душа мальчика ещё цела. Но это не означает, что лицо мальчонки не будет стоять перед глазами ещё долго во снах и наяву. Стряхивая с лица тонкую паутинку воспоминаний, он отпивает кофе, и задумывается вновь. Задумывается о светлых, взъерошенных волосах. О голубых глазах и звуке голоса. Об обещании и внезапном тепле поцелуя.
«Возможно, она меня давно забыла», - мысль разумна, и Новак не может с ней не согласиться, - «Всё же прошло довольно много времени. Да и более всего вероятно, что после того, она действительно вышвырнула меня из памяти, как странного типа и источника проблем».
«Но вдруг? Вдруг нет? Судя по ней, она любопытна. А ты, вроде бы, обещал рассказать ей ещё тогда, во что ты её втянул и что с ней произошло. Да и целовать твою небритую рожу она точно не стала бы просто так», - мальчишеский голос, голос риска, азарта и – чего уж греха таить – проблем на свою голову, вновь поднялся внутри. Допив одним махом горький кофе, Ян взлохматил волосы и задумался.
«Рискнуть можно. Даже, думаю, нужно. Я ведь обещал пиво и рассказ, а этого добра сейчас в холодильнике полно. Равно как и ответов. И ладно-ладно, не буду я тянуть кота за яйца – я хочу её увидеть. Доволен? Да, пусть и поздно, но позвоню, сейчас – не знаю уж, во что выльется это, учитывая время... Но либо сейчас, либо никогда».
Ехидно хихикнув, внутренний голосок удалился в дебри подсознания. Мотнув головой, Новак подошёл к открытому окну, доставая телефон из кармана, и отыскивая среди десятков номеров нужный, набранный её рукой. Нажав кнопку вызова и дождавшись, когда гудки сменятся звуками принятого звонка и странно звучащих фоновых шумов, детектив произнёс:
- Dobry wieczyr, Cień, - начать приветствие на родном языке здесь, в Америке, было шагом странным. Но Ворону припомнилось, что польский язык Кьяре нравился, и полагал, что она его поймёт. Впрочем, мужчина тут же перешёл на английский, - Это Новак. Помнится, я обещал тебе пиво и рассказ, после того инцидента в больнице и в Комптоне... Скажи – ты непрочь, если я приглашу тебя прямо сейчас на исполнение обещанного?

Отредактировано Ян Новак (2014-01-28 12:41:21)

+1

5

...-А "в моём доме" вообще звучит так, как будто ты серийный маньяк-убийца, - при последних словах девушки, Ворон отчётливо хмыкнул. Звучало это действительно смешно. Хотя детектив мог её понять. Звонить посреди ночи, зазывая к себе, могут либо старые друзья и сослуживцы, с которыми прошёл не одну схватку/пьянку, либо втирающиеся в доверие маньяки и насильники. Хотя, похоже, сегодняшней ночью сюда добавилась третья категория – шаманы-детективы, обещавшие угостить пивом. Похоже, Кьяра подумала о чём-то похожем – смешок её был чётким, искренним и светлым. До странного и приятного тёплым.
- Нет, не маньяк ни разу - тут можешь быть спокойна. И извини, что разбудил. В искупление предоставлю не только пиво, но и что покрепче...
«Вспомнить бы только, что есть из пресловутого "покрепче". Проверить надобно».
- ...музыку и ответы на интересующие, помимо случившегося, вопросы.
- А у меня нет к тебе вопросов, - прозвучало это несколько резковато. Ворон приподнял брови, думая про себя, чем могла быть вызвана такая реакция, но предпочёл пока промолчать. Девушка, тем временем, продолжила:
- Ладно, коль уж ты меня разбудил, ты мне должен. Отстанешь, если я обещаю подумать?
- Должен, не спорю. И отстану. Даю, - Ворон посмотрел на настенные часы, прикидывая время, - час на раздумья. Но если ты передумаешь, я выпью всё сам. Адрес я отправлю СМСкой.
Молчание, длиной всего в секунду, растянулось для мужчины словно целый час. Сердце внезапно дрогнуло и тут же пропустило удар.
- Надеюсь, что до скорой встречи, Кьяр.
- Надежды юношей питают, - не преминула откликнуться девушка, усмехнувшись в трубку и отключаясь. Послушав пару мгновений короткие гудки в телефонной трубке, Ворон автоматически набрал и отослал на номер Кьяры СМС с адресом. Отложив телефон на подоконник, он смотрел в окно. В голове растревоженным пчелиным ульем роились мысли – растревоженные, непривычно хаотичные, до странности приятные... Чертовски отличные от бывшего привычным порядка в голове, где всё доселе было разложено по полочкам.
«И так каждый раз, стоит мне о ней подумать... Хех», - докурив сигарету, Новак вдавил её в полную пепельницу на подоконнике. Раскрыв окно шире, дабы проветрить помещение, мужчина повернулся к нему спиной, прикидывая, как можно превратить насквозь пропахшее сигаретами, травами и кое-чем не менее специфичным "гнездовье" во что-то более-менее симпатичное и гостеприимное.
- Ну и задачка... Ладно, где наша не пропадала, - потерев руки, Ворон принялся за работу.
*****************************************************************************
Затея снять две соседние квартиры и превратить одну из них в свой офис пришла ещё давно, и тогда она же казалась вполне разумной. Тем более, чтобы попасть в офис, не приходилось даже выходить из жилой части – меж домом и работой была только крепкая деревянная дверь. Весьма удобно: не приходится далеко ходить, всё всегда под рукой, и если рабочий день был утомительным, надо всего лишь пройти несколько метров до постели или дивана... Вот только если в деловой части был фактический лоск и стерильность, дабы производить впечатление серьёзности и собранности на клиентов, то место, где обитал Ворон... Туда больше подходило наименование «слегка организованный хаос». Особенно в том, что касалось разнообразных запахов. И сейчас, открывая окна по всему дому, дабы разбавить свежим ночным воздухом запахи базилика, мяты, полыни, вербены, впитавшийся в паркет запах сигарет и чёртову уйму других, Ворон стремительно и чётко убирал всё на свои места. Травы перекочевывали в свои коробки, бумаги с заметками складывались в стопки и исчезали в недрах шкафов, а брошенная на стулья одежда. Лёгкий, едва заметный налёт пыли сметался вместе со следами табачного пепла и прочим мелким, но бросающимся в глаза и царапающим зрачки мусором. И хотя всё делалось очень быстро, уборка отнюдь не была беспорядочной. После того, как ты несколько лет вычищаешь казармы зубной щёткой, думалось Ворону, любая уборка кажется не более чем разминкой, занявшей не слишком много времени. Наведя лоск на обстановку, Ян полез проверять холодильник, бар и наличие/отсутствие закусок.
«Так-с, восемь бутылок, 3 из которых – светлое пиво... Но это, вроде бы, Барда. Ничего, малой, подвинешься пока», - решительно записав и их в активы, Новак вытащил закуску и проверил бар на наличие чего-то более приемлемого, чем пиво.
«Недобитая бутылка виски, початая бутылка коньяка... Нет, это не то, совсем. О, а это уже интереснее», - извлекая на свет бутылку необыкновенно хорошего ликёра, Ворон оценивающе взглянул на неё, - «Недурная вещь, вроде бы. Вот только откуда она у меня? На день рождения, что ли, дарили? Не помню, но вот она и сгодилась».
С момента звонка прошёл почти час. Всё уже было готово – пыль смахнута, закуски, вроде картофеля фри дымятся на столе рядом с освежающе холодным пивом и ликёром... Успевший принять прохладный душ, частично обсохнуть и переодеться, Ворон сидел у открытого окна, выжидающе посматривая на часы. Обычно бегущее со скоростью зайца под амфетамином, теперь время почти остановилось – словно тянулось сквозь тягучий кисель. Каждое передвижение секундной стрелки отдавалось эхом в ушах, отражалось от стен... И казалось насмешкой.
«А если передумала? Да уж, выйдет "смешно". Хотя её тоже можно будет понять. Нестись к чёрту на куличики к – хех – непонятному колдуну... Если она отказалась...»
Что-то внутри при этой мысли неприятно сжалось, словно обхватывая сердце неприятными осклизлыми и холодными кольцами. Не желая признаваться, мужчина был встревожен таким вероятным исходом событий. И боялся, что так оно и выйдет. Но что-то подобное было раньше, и вполне могло случиться сейчас.
«Даже сейчас, когда магия и всякое прочее повсеместна, её побаиваются. И даже с учётом того, что она сама может становиться невидимой. Я помню её страх там, на дороге в Комптон, так что если она передумает... В этом буду виноват лишь я», - Новак помрачнел и затянулся, заполняя лёгкие и мозг сигаретным дымом, вытравливая неприятные мыслишки о возможном – и вполне реалистичном – исходе ночи. Со щелчком пальцев, прогоревшая сигарета вылетела из окна и помчалась к земле маленькой кометой. Автоматически глянув вниз, прежде чем закрыть окно, Новак внезапно застыл. Уголок его рта изогнулся вверх в улыбке – короткой, недолгой, но откровенно радостной. Почти впрыгнув в кроссовки, мужчина быстрым шагом вышел из квартиры, даже не потрудившись запереть за собой дверь. Спускаясь вниз на лифте, он, не отдавая себе отчёта, продолжал невольно улыбаться.
«Всё-таки приехала».
Бампер старого синего Форда по-прежнему носил следы столкновения с непомерно твёрдым черепом комптонского оборотня, да и многие другие царапины и мелкие вмятины всё также присутствовали - казалось, их только прибавилось. Впрочем, автомобиль это не уродовало - больше все эти отметины походили на шрамы, которыми машина могла бы гордиться, как гордится пулевыми и ножевыми шрамами старый ветеран. Вероятно, это действительно так и было, но досконально изучать духа машины Ворон не собирался. Сейчас его внимание было приковано к той, что сидела за рулём.
- Доброго вечера ещё раз, Кьяр, - Новак поднял два пальца к голове, салютуя выходящей из машины девушке и невольно любуясь ею. Выглядела девушка... Кхм. Сногсшибательно, это точно, подумалось мужчине. И сейчас, в начале 4-того утра, она действительно казалась солнцем... Дело было не только в ярких, солнечных и летних цветах её одежды, завязанным в хвост светлых волосах или небесно-голубых глазах. Было что-то ещё. Что-то, отчего казалось, освещается само пространство вокруг неё... Скользнув взглядом по ней, Шаман слегка вздрогнул и отвёл взгляд. Сердце его пропустило два удара, а затем, навёрстывая, забилось чаще. Откинув со лба седые прядки, шаман кивнул девушке, - Рад, что ты спокойно добралась.
-В три часа ночи это было несложно, - пожав плечами, усмехнулась девушка. Ворон фыркнул, соглашаясь – ночной Лос-Анджелес, в отличие от вечно бодрствующего Нью-Йорка, мог порадовать куда большей свободой на ночных дорогах.
- Следуй за мной – нам подниматься на двенадцатый этаж.
Коробка лифта поднималась с тихим гудением – единственным слышимым сейчас звуком. Вот только в этой тесной металлической коробке Ворона снова обдавало попеременными волнами холода и жара; ощущался непрекращающийся резонанс и соприкосновение двух аур. Волоски на руках приподнялись словно от статического электричества, кожа пошла мурашками. Внезапно перехватило дыхание, но это ощущение было приятным. Разглядев своё неверное отражение в кнопочной панели лифта, Ворон мысленно присвистнул.
«Мда, выгляжу я не лучшим образом. Но явно лучше чем при нашей с ней первой встрече. Это... вселяет надежду».
Если Кьяра казалась лучом солнца, светящимся изнутри даже при достаточно ярком освещении лифта, то Ворон контрастировал с ней – чёрные кроссовки, тёмно-синие джинсы, и, в довершение, старая, но весьма приличная футболка "Металлики", повторяющая обложку альбома "Ride the Lightning". Чёрный, тёмно-синий, серый... И, вдобавок, небритый и взлохмаченный.
«Но зато не избитый, целый и...», - мужчина опустил взгляд на шею девушки и зацепился зрачком за видимую часть шрама, оставленного когтями оборотня-пумы. Он всё ещё винил себя за это, - «И живой. Только благодаря ей».
Ладонь мужчины тыльной стороной задела руку девушки – слегка, это и прикосновением назвать было сложно, но этого хватило, чтобы необычайно горячее касание того, что показалось молнией, пробежало вверх по руке, вызывая странную гамму приятных и неопределённых ощущений. Кьяра, видимо, ощутившая то же, ощутимо вздрогнула и подняла глаза. Встретившись с ней взглядом, мужчина хмыкнул и улыбнулся ей краем губ:
- Неужели я так похож на маньяка?
*****************************************************************************
-Мы пришли, - пропустив девушку вперёд, Ворон шагнул следом за ней и запер дверь на замок, - Точнее, не совсем. Тут я работаю – а в соседней квартире живу. Очень удобно ходить на работу, когда до неё меньше десятка метров.
Задерживаться в рабочей части Ворону не хотелось, да и Кьяре, помимо книг, тут было нечего видеть – и уж тем более, до них сейчас не было дела. Открывая перед ней дверь в свою квартиру, Ворон, откашлявшись, произнёс:
- А вот теперь мы точно пришли. Добро пожаловать в моё гнездовье, Кьяра.

Отредактировано Ян Новак (2014-02-09 20:46:05)

+1

6

<==== "Тени"

Дорога не заняла много времени, и через пятьдесят пять минут после неожиданного звонка Кьяра остановила свой Форд возле указанного в сообщении дома. Она заглушила мотор, сложила руки на руле и выглянула в открытое окно автомобиля, внимательно оглядывая и изучая здание. Несмотря на то, что находилось оно в центре города, на улице было спокойно и тихо. В половине четвёртого утра даже неспящий мегаполис затихал, набираясь сил перед новым оглушительным днём.
Сам же дом, в котором обитал Новак, несмотря на близость к живому и горячему сердцу города, значительно отличался от пафосных урбанистических высоток, сплошь облицованных стеклом и металлом. Но старые, потрескавшиеся и заросшие кое-где травой стены не вызывали такой неприязни, как разваливающие постройки в Комптоне. Наоборот, от них веяло теплом и каким-то необъяснимым уютом. Как... На ум пришла старая сказка, услышанная в далеком детстве. Кьяра даже смогла представить, как эти обшарпанные зеленые стены начинают вдруг раздвигаться, изменяться на глазах, зарастать травой, листьями и ветками, превращаясь в самый настоящий домик лесной феи. И, кажется, стоит оглянуться, и вокруг тебя раскинется целая сказочная страна. Секунду назад ты ещё была в городе, душном, суетном, бесконечно спешащем. Но стоит только сделать шаг, и ты окажешься в новом, волшебном мире, или в сказочном лесу, где вся вода обладает целебной силой, а деревья могут говорить...
"Успокойся", - Кьяра тряхнула головой и со злостью ударила панель управления, хотя для того, чтобы просто выключить радио, требовалась куда меньшая сила. В приёмнике что-то надрывно треснуло, лиричная испанская песня оборвалась, не дойдя и до середины, а вместе с ней рассеялось и тёплое лесное видение. - "Это всего лишь глупый дом. Просто его хозяева - скупердяи, которые не желают тратиться на ремонт."
Кьяра поймала своё отражение в зеркале заднего вида и с упреком посмотрела себе в глаза: "Понимаешь?"
Отражение не ответило. Из зеркала на неё смотрела бледная и уставшая девушка. Собранные в хвост волосы только подчёркивали заострившиеся скулы и залёгшие под глазами глубокие тени - результат бессонных ночей или снов, наполненных кошмарами. Несмотря на то, что в этот раз она не была залита кровью и испачкана грязью, волосы не были пыльными и растрёпанными, а в глазах не светился один только безумный инстинкт выживания, Кьяре показалось, что выглядит она ничуть не лучше, чем в их первую встречу. Да, одежда чистая, яркая и, спасибо Господу, целая. Да, волосы прибраны и даже вроде как красиво лежат. Косметики минимум, ну так и не на карнавал собралась. Всё как всегда, и всё равно что-то не то. Кьяра пыталась, и никак не могла понять, что именно в своём облике ей так сильно не нравится, смущает и... настораживает?
Хлопнула входная дверь, и этот звук как будто спугнул неприятные навязчивые мысли. Они удрали, попрятались где-то за радостью видеть Яна и желанием не показывать ему этого, чтобы в следующую ночь выползти снова, снова заставлять не спать, и думать, думать, думать...
- Доброго вечера ещё раз, Кьяр.
Девушка вышла из машины и, сама не заметив, скрестила руки на груди в защитном жесте. Она оглядела шамана и невольно ухмыльнулась, почувствовав давно забытое и оттого очень странное чувство - смущение. Хотя, возможно, оно было бы меньше, если бы Новак прекратил так откровенно её разглядывать. Сам разглядывающий выглядел, впрочем, довольно сносно. Особенно по сравнению с прошлым разом. Не такой помятый, не такой побитый, не такой... официальный, что ли. Зато такой же лохматый и небритый. И...
"Красивый", - довольно подсказал плохой полицейский.
"Сгинь, Джош", - мысленно процедила Кьяра, даже не заметив, что всё-таки начала называть незваного гостя в своём сознании по имени. В другой момент это показалось бы ей плохим знаком, но не сейчас, не в присутствии Яна. Практически позабыв, не вспоминая о нём до сегодняшней ночи, девушка вдруг в один момент поняла, как сильно скучала по нему. Плохой полицейский Джош мерзко хихикнул и испарился. Заныли шрамы на шее, закололо кончики пальцев.
- Рад, что ты спокойно добралась.
- В три часа ночи это было несложно, - нарочито небрежно пожала плечами Кьяра.
- Следуй за мной, нам подниматься на двенадцатый этаж.
Девушка тихо хмыкнула. "Следуй за мной", кто сейчас так говорит? Шварц с дядей Тедом сказали бы "двигаем", или "дёргаем", или "погнали". Следуй за мной. Ну надо же."

Лифт медленно полз вверх. Или Кьяре казалось, что он ползёт медленно. Даже слишком. Облокотившись плечом о стену и не разнимая скрещенных на груди рук, она старалась сдержать нахлынувшие эмоции. За несколько дней случившееся в Комптоне уже успело отойти на второй план, подёрнуться дымкой воспоминания, стать не таким острым, не таким волнующим. Но сейчас, когда он снова был рядом, всё возвращалось. Сидя в архиве полицейского управления, Кьяра старалась убедить себя, что тогда всё было лишь галлюцинацией от кровопотери. Она была ранена, она практически умирала, всякое могло привидеться. Но сейчас-то она жива!
И, несмотря на то, что она здорова и вполне нормально себя чувствует, всё повторяется вновь. Как тогда, в машине. В замкнутом пространстве лифта нельзя было находиться никак, кроме как рядом. И девушка снова начинала ощущать то, что так сильно удивляло её и так сильно пугало. Кьяра никогда прежде не задумывалась, есть ли у неё аура, но сейчас чувствовала её очень остро. Вернулось ощущение вязкого густого жара, касающегося кожи, и легкий разряд тока пробежал вверх, к шее, когда Ян, выходя из лифта, коснулся её руки. Тень едва сдержала возникшее вдруг из ниоткуда знакомое покалывание, чтобы не исчезнуть на месте.
Наверное, лицо её в этот момент изменилось, потому что шаман улыбнулся:
- Неужели я так похож на маньяка?
- Что-то общее есть, - ответила Кьяра и посмотрела на табличку, прикрученную к двери. Позолоченные буквы гласили: "Ян Новак. Частный детектив".
"Господи, как пафосно", - подумала она, входя в квартиру. - "Надо будет себе такую же замутить. "Кьяра Шьен, спец по вляпыванию в дерьмо". По-моему, шикарно".
-...тут я работаю, а в соседней квартире живу. Очень удобно ходить на работу, когда до неё меньше десятка метров.
- Не трави мне душу, - фыркнула девушка. - Мне-то приходится за час выезжать, чтобы доехать до участка по утренним пробкам. И поверь, я предпочла бы проводить этот час иначе.
Она оглядела помещение быстрым, намётанным взглядом, привыкшим подмечать даже самые мелкие детали. Обычный офис, весь такой нарочито деловой, комфортный на грани минимализма, призванный создать у клиента впечатление, что "Частный детектив Ян Новак" парень серьезный, собранный и ответственный. В общем, вы не пожалеете, если воспользуетесь его услугами, и кофе он варит отменный." Впрочем, здесь было довольно мило и уютно, библиотека явно внушала уважение, только вот...
- Камина не хватает, - закончила свою мысль Кьяра, проходя соседнюю с офисом квартиру.
- А вот теперь мы точно пришли. Добро пожаловать в моё гнездовье...
- Благодарю.
"В гнездовье... Всё-таки, очень странный тип. Кьяра, детка, с кем ты связалась?"
В "гнездовье" стоял запах. Застарелый, въевшийся, похоже, в самые стены. Запах крепких сигарет (тех самых), кофе и... травы. В памяти тут же всплыл костёр, разведенный на тёмной комптонской дороге, вспомнился дым от него, густой, белесый и терпкий, и тени, кружащиеся в страшном танце. Выбросить из головы воспоминание не удавалось, перед глазами всё вставали те странные образы, и тут девушка вспомнила, что её нынешний спутник сам тогда отбрасывал крылатую тень. Очень захотелось развернуться и немедленно сбежать, врожденное и развитое на улицах до предельного совершенства чувство опасности буквально вопило, но Кьяра всё же заставила себя пройти внутрь. Джош, где бы этот гад ни прятался, был бы счастлив.
С первых секунд становилось понятно, что он живёт здесь давно, и живёт явно один. Тень на миг застыла, каждой клеткой кожи впитывая нахлынувшую атмосферу квартиры. Безусловно, это была его квартира. Вся обстановка носила отпечаток странной индивидуальности её хозяина, но вовсе не была неприятной. А ещё… Кьяра не могла объяснить точно, но весь воздух был пропитан той самой Силой, которую она ощутила, впервые увидев его с крыши старой фабрики над байкерским клубом. И Сила, как будто узнав и приветствуя, устремилась ей навстречу, впитываясь в кончики пальцев, разливаясь по венам тягучим золотым жаром. Девушка с трудом сдержала очередной приступ неконтролируемой невидимости и посмотрела на свои руки. Ладони мерцали, исчезая и появляясь, и оставались светиться ровным желтоватым светом. Кьяра быстро спрятала руки в карманы джинсов и оглянулась на Яна. Пауза явно затянулась, нужно было хоть что-то сказать, и ничего лучшего она в тот момент не придумала:
- Так вот, чем ты занимаешься, частный детектив Новак. Не расскажешь, кому из оборотней вдруг потребовались твои услуги, и чем ты их так расстроил? В конце концов, время три часа ночи, и ты обещал мне ответы на вопросы.

+2

7

Это было похоже на внезапное натяжение струн из золота и серебра. Тонкая, вкрадчивая прохладная вибрация странной магической силы, тихая, непрерывная и настойчивая. Хотя только ли прохладная?
«Нет, не только. Смешанная. Горячая и гладкая, холодная и скользящая в пальцах. Странная», - чувства шамана неосознанно потянулись к этой разлившейся в воздухе вибрирующей силе, впитывая её, прогоняя через другие органы чувств и сосредотачивая всё своё внимание на гостье. Наверное, пауки чувствуют то же, когда ощущают вибрацию нитей своей паутины, мимолётно подумалось Новаку. Сейчас, глядя на девушку, полыхавшую как яркими цветами своих одежд, так и в магическом плане, в голове его воскресали десятками дежа-вю давние события и ощущения. Поднималось осознание того, что он скучал по этим льдисто-горячим, резонирующим энергиям её присутствия. Необъяснимым, влекущим, странным, интригующим и...
- Камина не хватает, - заканчивая свою мысль, не без сожаления подытожила девушка, обрывая мысли Яна и приводя его в чувство. Пропустив девушку, он прошёл следом и осторожно притворил дверь за собой.
-Камин? Да, было бы неплохо. Но не до него было, увы, - негромко произнёс Новак, прислоняясь к стене и бегло осматривая своё жилище на предмет чего-либо, что могло бы испугать или насторожить ночную гостью. А деталей... Деталей хватало. Например, покрытый изящной резьбой череп енота, чинно лежавший на столе рядом с ноутбуком, или висевший на стене в спальне большой бубен с костяной колотушкой, и отдельные, не сразу бросающиеся в глаза вещи. Хотя именно сейчас волновало не столько реакция Кьяры, сколько она сама. Её реакция, её движения, её слова... Её присутствие, будоражившее все чувства подряд и вызывавшее какую-то странную вибрацию по коже, движение тёплой прохлады в крови. Новак мог и раньше спокойно пройти по следам чужой магии, но сейчас... Сейчас он ощущал её намного лучше, острее и спокойнее. И смог бы, опираясь на одни только чувства, с закрытыми глазами, пройти за ней след в след. Это немного пугало. Это притягивало. Это интриговало.
А Кьяра тем временем молчаливо, но вполне заинтересованно оглядывалась, скользя взглядом по книжным полкам, деталям интерьера и многому прочему, что попадалось ей на глаза. Она выглядела спокойной и собранной, но почему-то магическая энергия вкруг неё взвивалась чуть ли не вихрем. Это немного сказывалось и внешне. Нет, мерцания, подобного тому, что было в Комптоне, не было. И всё же контуры её нет-нет, но слегка плыли. Видимо, Шьен и сама это почувствовала – шаман успел лишь краем глаза заметить, как расплылись её руки, теряя материальность и видимость, до того как она спрятала их в карманы джинсов.
- Так вот, чем ты занимаешься, частный детектив Новак, - последние слова предложения прозвучали так, словно девушка напрямую зачитывала их с таблички на двери его офиса. Без негатива, без особенных эмоций – просто голая констатация факта. Ян дёрнул плечами в ответ, не сводя глаз с девушки, - Не расскажешь, кому из оборотней вдруг потребовались твои услуги, и чем ты их так расстроил? В конце концов, время три часа ночи, и ты обещал мне ответы на вопросы.
- Обещал. И действительно расскажу. Но сначала мы выпьем, и после этого будут все ответы. Договорились?
*****************************************************************************
Холодное, тёрпковато-сладкое и весьма вкусное тёмное пиво пошло просто прекрасно, настраивая на ход предстоящей беседы-исповеди. Сделав несколько глотков, детектив поставил бутылку на стол. В отличие от него, Кьяра предпочла светлое пиво. Дождавшись, пока девушка отложит бутылку, Ян кашлянул и начал повествование:
-Мои услуги требовались отнюдь не оборотням. Всё началось с того, что я принял дело. Казалось простым: найти того самого пропавшего студента-ботаника, про которого я тебе тогда говорил, и притащить за шкирку назад. Из-за пропажи, его мать подняла самую натуральную истерику. Впрочем, плата была хорошая, и я взялся за это.
Ворон брезгливо поморщился, вспоминая почти истерические визги женщины, и порадовался про себя, что состыковывался с ней лишь по телефону.
«Личной встречи с ней я бы не вынес».
-В процессе опросов и обыска комнаты этого пацана, выяснилось, что он дикий фанат кошачьих оборотней. Даже фанатик, я бы сказал. Тот парень, с которым я был в Комптоне, - Новак хмыкнул, вспоминая Хоггарта, - оказался копом, работающим по тому же делу, подоспевшим как раз, когда я почти разобрался в записях мальца. В итоге, мы выяснили, что Майкл, мать его, Карпентер, отправился в Комптон на сходку той самой банды из веркотов. Зачем? Не знаю. Решил потусоваться с ними, втереться в доверие, или попытался стать членом банды... Чёрт его разберёт, одним словом. Но по глупости своей он уже получил, как ты помнишь. Теперь в городе на одного котёнка стало больше, если он ещё жив конечно.
Ещё один глоток тёмного пива, заставивший бутылку опустеть почти наполовину. Закусив разогретым бутербродом с колбасой и разжевав его, шаман продолжил.
-То, что сделали с нами те оборотни, было их местью. Понимаешь, Кьяра, чтобы получить информацию о пацанёнке, нам с моим вынужденным напарником пришлось принять предложение той банды, и выбивать её врукопашную. Против нас на тамошнем ринге поставили самого хлипкого и слабого из них – именно он нас тогда так измордовал, и вполне мог убить. А мы не только выжили, но крепко взяли того за яйца – фигурально выражаясь – и вышвырнули с арены.
Вспомнив, что он сделал с "малышом Джимми", буквально схватив его внутреннего зверя за глотку и парализовав, Ворон тихо и довольно хмыкнул про себя. Тогда это спасло им обоим жизни, но это стоило чёртовски многих сил – и это при том, что тогда тот костлявый даже не достиг первого полнолуния.
«Это на превратившемся оборотне мне не провернуть. Похоже, это была одна из тех вещей, что бывают лишь раз или два в жизни».
- Ты понимаешь, что шансы были нулевые? – до этого момента, Кьяра сидела молча, с самым спокойным и задумчивым видом слушая рассказ, периодически отхлёбывая пиво из бутылки. Теперь же лицо её стало жёстким и донельзя серьёзным. Тихо фыркнув, Ворон побарабанил пальцами по столу, обдумывая ответ:
- Понимаю. И тогда понимал. Но другого выхода не было. Так что та треклятая шайка нам мстила и пыталась убрать именно за нашу победу. Потом подоспела ты, Кьяр, а дальше тебе всё известно.
Оперевшись на стол, детектив склонил голову набок в птичьем жесте, смотря в глаза девушке.
- А теперь, если ты не возражаешь, я задам свой вопрос, пока ты обдумываешь следующий. Что ты делала там, на той крыше?

+1

8

***

-...но сначала мы выпьем, и после этого будут все ответы. Договорились?
- Такие ответы, что без бутылки не разобраться? - ухмыльнулась Кьяра. - Ну, ты босс, показывай дорогу.
"Дорога" выдалась недолгой и в итоге привела их на кухню, где на столе громоздились целая батарея бутылок. Кьяра собралась было возразить, мол она не пьет в такое время в таких количествах, но вовремя прикусила язык. Уж кому, но только не ей читать лекции о вреде ночных возлияний. Но одно дело, когда ты пьешь по поводу со старыми боевыми товарищами, которые, если что, всегда дотащат тебя до дома, кинут спать на диване, и даже не будут слишком злорадствовать на следующий день, и совсем другое - в компании подозрительного колдуна, да ещё и в его доме. На его территории. Конечно, он вроде как не желает ей зла, но жизнь давно научила Кьяру не верить ни внешности, ни отношению. Даже самый добрый, чуткий и идеальный парень может держать маленькую камеру пыток в подвале своего идеального домика. И пока ты не убедилась в отсутствии (а то и в присутствии) этого подвала, доверять нельзя никому.
Тень осторожно переступила с ноги на ногу, почувствовав вес маленького, но очень злого ножа во внутреннем кармане на щиколотке. Если судить по событиям в Комптоне, колдовство шамана требует времени, в то время как выхватить нож и вспороть горло - дело доли секунды. Колдун даже вздохнуть не успеет, не то что дать отпор. Даже если забудет про свои колдовские штучки и попытается использовать обычную грубую силу. Нет, сэр, не с той связались. Очень много покалеченных ребят и тот факт, что уже пять лет на ежегодном внутреннем полицейском турнире по рукопашному бою не было другого победителя, вам это прекрасно подтвердят.
Однако у потенциального маньяка оказалось одно неоспоримое преимущество, которому Кьяра, как она вдруг поняла, сейчас просто физически не могла сопротивляться. Кроме приличного количества выпивки на столе была... еда. Тень попыталась вспомнить, когда она ела в последний раз. На ум пришли сэндвич и кофе, которые ей принёс Даг. И было это, если считать сегодня за завтра... позавчера. Потом был ещё кофе, и ещё кофе, и снова кофе... но еды не было. Конечно, она давно уже приучила себя игнорировать чувство голода, иначе оно могло здорово мешать, отвлекать и всё портить во время непредвиденных ситуаций, но это не означало, что ей совсем не надо есть. Она же, в конце концов, не киборг, и не вампир какой...
Да и потом, покажите мне маньяка, который будет жарить для жертвы картошку. Ну да, он вызывает духов и держит в квартире череп какой-то невинной животинки, но кто из нас без странностей?

***

Пиво было замечательным, но горячая картошка - ещё замечательней. Кьяра чувствовала, как по телу разливается приятное, расслабляющее тепло, но слушала рассказ шамана очень внимательно, не позволяя себе упустить ни единой детали. И, чем дольше он говорил, тем сильнее она хмурилась. Всё это было как-то странно, слишком уж глупо, слишком безрассудно. Девушка сделала ещё один большой глоток и медленно произнесла:
- Ты понимаешь, что шансы были нулевые?
- Понимаю. И тогда понимал, - ответил Ян. - Но другого выхода не было...
Кьяра задумчиво провела пальцем по горлышку опустевшей бутылки и положила в рот кусочек картошки.
- Выход всегда есть. Ты мог спросить своих демонов до того, как сунулся воевать с котами. И они сказали бы тебе то же самое... Я так думаю.
-...а что ты делала там, на той крыше?
Шаман склонил голову и посмотрел девушке в глаза. Было в этом жесте что-то забавное, и в то же время трогательное. Ничего общего с прямым и тяжелым взглядом дяди Теда, или с лукавым прищуром Шварца, никаких озорных искорок Бека и неприкрытой неприязни Эдвардса. Странный и тёплый взгляд.
Отвечать на прямой вопрос Кьяра не спешила и вместо этого продолжила свою мысль:
- Знаешь, это равносильно тому, что я зашла бы к ним в бар, перед этим открыла бы дверь с ноги и сказала: ребята, а где Бен? Понимаешь? Вам просто повезло, что мой папа знал толк в серебряных пулях.
Девушка неожиданно осеклась и замолчала, будто бы сболтнув лишнее. Её лицо вмиг стало суровым и непроницаемым, словно она, подобно потревоженной улитке, пыталась втянуть голову в панцирь. Это длилось всего пару секунд, а потом она как будто перезагрузила программу, сменив и тему, и тон. Вместо серьёзного и задумчивого он стал будничным, нарочито небрежным, за каким обычно прячут самую глубокую и самую черную боль.
- Кстати, я же знаю того парнишку, который с тобой был. Я потом старые протоколы подняла и вспомнила, Хоггарт его фамилия. Мы как-то, пару лет назад ездили в Чикаго, были на большом семинаре по терроризму. Ну, знаешь, где тебя учат, как распознать в толпе смертника, как выводить заложников, в какое окно кидать гранату... Сначала теория, а потом учения, красивые такие. Вот этот парень - террорист, а вы его хватаете, вяжете, всех спасаете и получаете бумажку, что успешно прошли курс обучения. Вот Хоггарт твой, он там всех достал. Всё время пытался выпендриться, постоянно что-то спрашивал, как ему казалось, жутко умное и жутко по делу. А на самом деле...
Она внезапно замолчала, и взгляд её затуманился, устремившись куда-то далеко, в прошлое. Кьяра тряхнула головой, сбрасывая непрошенное видение, которое она уже три года пыталась, и не могла выбросить из своих снов.
-...на самом деле, он и близко не представляет, что это такое. Каково это, пробираться в заминированную школу через черный ход, смотреть в глаза ублюдку, который строит баррикады из детских тел... Я нашла там одного живого ребёнка. Понимаешь? Одного. Из всей школы. Девочка притворялась мёртвой, лёжа в куче трупов своих друзей. Она была в таком шоке, что я, когда вынесла её из здания, даже врачам отдать не могла. Она вцепилась в меня и всё повторяла: "Мама, они мёртвые, мама. Джессика умерла, мама, у неё завтра день рождения. Мы пойдём с ней в зоопарк. Мама, мама, мама, я тоже мёртвая, как Джессика".
Её зовут Сара. Бедная девочка до сих пор лечится у психиатра. Я после этого ходила её навестить, а она увидела меня и закричала. Кричала, пока я не ушла. И мне запретили к ней приближаться. Потому что из всего этого кошмара она запомнила только моё лицо. А вот теперь скажи мне, чему они там могут меня научить на своих модных семинарах? Эти жеманные девицы в слишком узкой форме, которые и гранат-то других не видели, кроме учебных. Все эти псевдо-тренинги для таких восторженных идиотов, как твой друг, уж извини.

Кьяра взяла ещё одну бутылку и резким движением свернула крышку. Она пила, не отрываясь, пока бутылка не опустела наполовину. Как будто пивом можно было залить и уничтожить воспоминания. Затем она посмотрела мимо Яна, в окно. За окном занимался рассвет.
- Ты хотел знать, что я там делала? - Произнесла она, всё ещё не глядя на своего собеседника. - Я тебе расскажу.
Теперь она смотрела прямо в лицо Яна.
- Я искала такого же ублюдка, как и тот. Ты слышал о Бенджамине МакКензи? Полгода назад все новости трубили, что ему чудом удалось сбежать из одиночной камеры самой охраняемой тюрьмы штата.
Мы впервые встретились семь лет назад. Я была стажёркой и носила волосы до пояса, а Бен был помешанным на поджогах психопатом. Он пирокинетик, огонь - его страсть, его бич. Если понимаешь, о чём я. До того взрыва он уже отсидел небольшой срок за мелкие поджоги частной собственности, а когда вышел, начал, как он это называл, своё собственное шоу. Он был одержим идеей, хотел погрузить мир в хаос, призвать апокалипсис, или что-то в этом роде. Он стал настоящим отморозком, террористом, и каждый новый взрыв был для него чем-то вроде ритуала. А потом я его поймала. Это вышло случайно, днём в воскресенье на стоянке возле торгового центра. Я просто приехала за покупками. Я уже не помню, как я поняла, что нужно делать, я просто схватила его, и в этот момент одна из машин взорвалась. Я тогда здорово обгорела, но не выпустила гада. А Бен смеялся. Смотрел мне в глаза и ржал, как буйнопомешанный. И я увидела в его глазах огонь. Таких глаз не бывает у обычного человека, это были не отсветы пожара на зрачках, это был сам пожар, в глубине. И мне показалось, что тьма, которую он так отчаянно звал, уже пришла. Понимаешь?

Кьяра говорила и говорила. Всё то, о чём на молчала долгие годы, наконец вырвалось, и она уже не могла остановиться. И с каждым словом груз на её душе становился немного легче. Почему-то с ним было проще. Никому из своих она так и не смогла открыть то, что так сильно её мучило.
«Зайка, просто не лезь в это дело», - сказал дядя Тед.
«Детка, если тебя что-то беспокоит, я всегда готов тебе помочь, но тут уже всё кончилось, забудь», - сказал Дуглас Шварц.
Но Ян был другим. Он не знал её, она не знала его, но было что-то ещё, кроме эфемерной анонимности. Ей хотелось, действительно хотелось всё ему рассказать. Наверное, потому, что Ян ей верил.
- Я думала, мы заперли эту тьму, посадили под замок. А через шесть с половиной лет Бен сбежал. Никто не знает, как он это сделал. Даже фиксаторы паранормльности в стенах его камеры ничего не показали, не говоря уж об обычном видеонаблюдении. Камера оставалась запертой, а он просто... испарился.
А потом на улицах заговорили о его "новом бесподобном шоу", как они это называют. А ведь я поклялась, что Бен МакКензи, с кем бы он там ни якшался, и какие бы планы ни строил, больше не тронет этот мир. По крайней мере, в мою смену. Понимаешь, почему я должна его найти?

Девушка встала и подошла к окну. Вдохнула свежий предрассветный воздух.
- Я подняла все возможные и невозможные связи, влезла в такое дерьмо, что вообще не приснится, и нашла его в Комптоне. Он должен был появиться в том баре в тот день. Но вы, ребята, явились раньше и всё мне обосрали.
Она повернулась и посмотрела на шамана тяжёлым, затравленным взглядом.
- А у тебя есть что-нибудь покрепче?
За её спиной занимался новый день, а Тьма, поселившаяся в одном маленьком человеке, всё ещё гуляла на свободе.

Отредактировано Кьяра Хлоя Тень (2014-02-28 17:12:50)

+1

9

- Выход всегда есть. Ты мог спросить своих демонов до того, как сунулся воевать с котами. И они сказали бы тебе тоже самое... Я так думаю.
- Духов, - негромко поправил Ян, делая очередной глоток пива. Ремарка вырвалась непроизвольно. За несколько лет работы, привычка поправлять мгновенно хватающихся за распятия Экзекуторов и им подобных въелась в мозг настолько, что отключить её не было никакой возможности. Казалось бы, а какая разница? А между тем, она была огромна: как, к примеру, между обычной простудой и вирусом Эбола или раком. Демоны – шаман мысленно содрогнулся, вспомнив встречу с одним особенно жутким представителем – были совершенно иной породой. Нездешней, пустой, крайне непредсказуемой, чуждой... И голодной. Духи же, в свою очередь, были не просто естественной частью мира, вроде течения реки и гравитации. Нет-нет, они и были Миром. Силами природы, что играют при сменах сезонов, муссонами и засухой, цветением жизни и движениями прохладных теней, полных памятью ушедших, эфирная и невидимая кровь земли и небес, присутствующая во всех мирах. Вот только тот, кто назвал бы их абсолютным добром, ошибся бы на все сто процентов и сдох бы от собственной глупости, доведись ему познакомиться с ними поближе. Они просто есть. Они существуют столько же, сколько существует жизнь, и как изначальная дикая природа, и как она сама, они подчиняются неписаным законам, вложенным интуитивно. Они являются как законами, так и его воплощениями. А бытие шаманом, частично духом, также вкладывало определённое инстинктивное понимание их действий... Обдумав это и сложив всё в понятные слова, Новак покатал их на языке, и, прикончив бутылку, отложил её в сторону.
- Понимаешь ли... Тут не всё так просто. Далеко не всегда можно просто взять и спросить духов о чём-то, не говоря уж о том, чтобы заставить сделать что-то. У них своя логика, если её вообще можно так назвать – слишком она отлична от нашей, если вовсе не наизнанку вывернута. Имея с ними дело, нельзя полагаться только на голые знания и силу.
Коснувшись своего виска двумя пальцами, Новак глянул на девушку.
- Тут нужна интуиция и хитрость. Тогда я чувствовал, что это ничего не даст. Если бы попытался... В лучшем случае, "абоненты" были бы недоступны или исказили бы всю картину. В худшем, вся та братия обратилась на меня и покромсала бы мне душу и тело изнутри.
То сборище котят, - продолжал детектив, вспоминая свои инстинктивные понимания и облекая их в понятную речь. Было непросто, и Ян говорил медленно, передавая оставшиеся ещё с тех пор впечатления от слияния с их восприятием в связную и логичную речь, - натворило там гору дерьма. Многих убило, осквернило местную землю... То, что мы тогда сделали на их арене и всё остальное за этим последовавшее – я говорю и о тех оборотнях, что мы убили, Кьяр – дало шанс не только узнать о произошедшем точно, но и направить всю ту толпу на них. Жаль, я не видел последствий лично...
Новак криво и несколько хищно усмехнулся, откупоривая следующую бутылку пива. Пробка звякнула, покатившись по столу, пока шаман делал небольшой глоток ароматного прохладного пива. Кьяра, молчавшая до сей поры, наконец, ответила. В звонком голосе девушки сквознуло негодование и что-то ещё. Неуловимое и странное.
- Знаешь, это равносильно тому, что я зашла бы к ним в бар, перед этим открыла бы дверь с ноги и сказала: ребята, а где Бен? Понимаешь? Вам просто повезло, что мой папа знал толк в серебряных пулях...
Кьяра внезапно осеклась. Прежнее живое и тёплое выражение лица её померкло и словно застыло, превращаясь в маску, а в голубых глазах что-то дрогнуло. Новак, сохраняя молчание, понимающе посмотрел на девушку, одновременно отмечая это про себя.
«Похоже, отец для нее – это больная тема, которую лучше не затрагивать».
- Кстати, я же знаю того парнишку, который с тобой был. Я потом старые протоколы подняла и вспомнила, Хоггарт его фамилия. Мы как-то, пару лет назад ездили в Чикаго, были на большом семинаре по терроризму. Ну, знаешь, где тебя учат, как распознать в толпе смертника, как выводить заложников, в какое окно кидать гранату... - тон девушки стал нарочито-небрежным и отвлечённым. Словно и не было прежде обсуждения произошедшего, словно растравилась былая, начинающая заживать рана... Таким тоном говорят люди, потерявшие конечность, и отпускающие то, что можно с натяжкой назвать шутками, за которыми прячется невыносимая фантомная боль. Так говорят умирающие от рака, деланно подшучивая насчёт того, что они сделают, пока не сыграли ещё в ящик. А потому шаман не перебивал её, и чётко слушал, запоминая каждое слово. Бутылка была отставлена в сторону. Он слушал про девочку Сару, сошедшую с ума от невыносимого страха, и перед глазами его вставали похожие картины, лез в нос фантомный запах гари, а перед глазами дымное и вонючее пламя напалма, неумолимо пожирающее человеческую плоть. Вместе с рассказами Кьяры, Новак снова возвращался туда, в Ливию, вспоминая всё увиденное, прочувствованное, нестираемое из памяти. Товарища, наступившего на мину, и превращённого через секунду в кусок дымящейся плоти, нашинкованный осколками и металлическими шариками. Грохот залпов танковых орудий, заставлявший кровь идти из ушей и глохнуть, пока мир превращался в сплошной звенящий белый шум. Ребёнка, что притворялся обыкновенным гражданским, невольным участников этой дикой войны, но прятавшего автомат в своих одеждах, которого Яну пришлось пристрелить, когда тот внезапно нашпиговал свинцом его напарника... Слова Кьяры болезненно переплетались с памятью, дёргали старые шрамы в голове и душе раскалёнными иглами.
- У каждого из нас была своя война, - тихо и спокойно произнёс он. Отпив, мужчина сжал бутылку в пальцах с такой силой, что по стеклу звонко пробежала трещина, - И никакие тренинги и подготовки не помогут понять, что это такое, пока тебя самого не забрызгает внутренностями твоего товарища, которому ты только что протянул кусок пайки. Я видел таких восторженных идиотов. Они либо первыми погибли в Ливии, либо застрелились сами, либо – это была редкость – приспособились под эту реальность. Но в основном их соскребали с гусениц танков, или уносили нашпигованные пулями талибов тела. Кстати, тот парень мне не друг. И не был.
  - Я искала такого же ублюдка, как и тот, - теперь девушка не смотрела ему в глаза. Отвернувшись, она смотрела в окно, где забрезжила лиловатыми и розово-золотистыми оттенками полоска рассвета, - Ты слышал о Бенджамине МакКензи? Полгода назад все новости трубили, что ему чудом удалось сбежать из одиночной камеры самой охраняемой тюрьмы штата. Мы впервые встретились семь лет назад. Я была стажёркой и носила волосы до пояса, а Бен был помешанным на поджогах психопатом. Он пирокинетик, огонь - его страсть, его бич. Если понимаешь, о чём я.
Детектив кивнул, соглашаясь. Из всех наделённых магическими способностями людей, пирокинетики – или "зажигалки", как их называли в его отделении в Нью-Йорке – зачастую были одними из самых психически нестабильных людей. Огонь это сила, жар, жизнь, вечное движение и созидание... А если выйдет из-под контроля, то ещё и огромное количество разрушений, измеряемое тысячами и десятками тысяч, тяжёлые ожоги и возгорания всего того, что в принципе может гореть и взрываться. Именно поэтому пирокинетикам часто назначались специальные тренинги с момента проявления их способностей: для защиты окружающих (и уже потом самих себя) от своих же сил.
- До того взрыва он уже отсидел небольшой срок за мелкие поджоги частной собственности, а когда вышел, начал, как он это называл, своё собственное шоу. Он был одержим идеей, хотел погрузить мир в хаос, призвать апокалипсис, или что-то в этом роде. Он стал настоящим отморозком, террористом, и каждый новый взрыв был для него чем-то вроде ритуала. А потом я его поймала...
«Бенджамин... Бенджамин МакКензи», - запустив пальцы в волосы, детектив погрузился в собственную память, перелистывая её как картотеку, выискивая средь её кадров совпадения и внимательно слушая Кьяру, дополняя сведения её словами. Он вспомнил и тот теракт, о котором передавали по телевизору, и поджигателя, которому в новостях посвятили отдельный выпуск. Он увидел тогда этого Бенджамина лишь мельком, но что-то уже в его псевдопокорности и наигранной беспомощности, когда его усаживали в бронированный фургон, насторожило и резануло неприязнью. Впрочем, тогда Новак списал это на несколько дней своей бессонницы и присущему всем психически целостным людям здоровому опасению перед такими "кадрами". За новым же "шоу" серийного поджигателя, как именовала его Кьяра, Новак не следил. У него хватало дел и работы, да и кроме всего прочего, он почти никогда не работал с поджогами. И всё же, слова Кьяры вызвали определённое подозрение насчёт происходящего...
«И я увидела в его глазах огонь. Таких глаз не бывает у обычного человека, это были не отсветы пожара на зрачках, это был сам пожар, в глубине».
«Даже фиксаторы паранормальности в стенах его камеры ничего не показали, не говоря уж об обычном видеонаблюдении. Камера оставалась запертой, а он просто... испарился».

- Одержимость?.. – Ян проговорил это беззвучно, одними губами. Интуиция шамана зашевелилась. На это косвенно указывали сведения самой Кьяры и её упоминание того, что измерители магической активности молчали.
«Они реагируют на применение людьми или иными живыми существами магии. Но ту же духовную активность они не фиксируют, я проверял интереса ради... Значит, у МакКензи либо есть друзья по ту сторону, либо... один из них сидит внутри его головы. Дух или демон, склонный к поджогам и убийствам. Отлично. Просто... прекрасно».
- Я подняла все возможные и невозможные связи, влезла в такое дерьмо, что вообще не приснится, и нашла его в Комптоне. Он должен был появиться в том баре в тот день. Но вы, ребята, явились раньше и всё мне обосрали.
Прозвучало это затравленно и зло, и в голосе девушки острыми холодными струнами звучала усталость и безнадёжность. Звучал страх. Но всё же, звучала и злая прямая уверенность в том, что она это сделает. Кьяра повернулась и посмотрела на Яна тяжёлым, затравленным взглядом.
- А у тебя есть что-нибудь покрепче?
Кивок был ей ответом. Не говоря ни слова, Новак достал два тумблера, обычно используемых под виски, и не торопясь откупорил бутылку с ликёром. Сложный и крепкий напиток разлился в стаканы, наполняя ноздри загадочным и крепким, сильным ароматом десятков трав, полный перечень которых могли знать, по слухам, лишь три человека в мире. Протянув Кьяре её тумблер и дождавшись, пока она отопьёт, детектив пригубил и удивлённо приподнял бровь, ощущая крепость и вкус на языке. Сделав пару небольших глотков, он отставил стакан на стол.
- Я понимаю, почему ты должна его найти. И... я думаю, я могу тебе помочь и, тем самым, искупить то, что мы тогда невольно натворили. И у меня есть кое-какие предположения насчёт этого самого МакКензи.
Снова небольшой глоток ликёра, помогающий собрать все мысли воедино и бодрящий в той же степени, что и опьяняющий.
- Одержимость. Измерители не фиксируют магическую активность духов, демонов или подобной им шушеры, только живых и материальных. Он вполне может быть одержим духом огня, призраком, демоном или чем-либо в той же степени опасным – не суть чем, главное, что оно уже сидит в его голове. Так он и сумел сбежать. Или же он просто редкая порода психопата, не суть. Но тут я могу помочь тебе.
Проведя пальцем по краю полупустого тумблера, шаман посмотрел в глаза Кьяры, сверкающие, ярко-голубые и почти бездонные.
- Я могу ощутить его след. У меня в голове что-то вроде врождённого сенсора, если так можно выразиться. Магия, а после, - Новак закашлялся и продолжил, - определённых событий и духи... Я чувствую их и их активность, как чувствовал ту тварь в больнице, или же твоё присутствие на той крыше. А ещё я могу подключить к его поискам своих союзников по обе стороны материальности. Что ты скажешь?

+1

10

- Скажу, что это самый дебильный подкат, который я когда-либо видела.
Кьяра одним глотком допила ликёр и сунула в рот последний кусок жареной картошки. Конечно, это не тот напиток, который сейчас был бы нужен, но приходилось довольствоваться тем, что дают. А ведь мелькнула мысль заехать в супермаркет за бутылкой виски, но тогда Кьяра и не думала, что эти ночные разговоры могут зайти так далеко. А ликёр… она глянула на пустой стакан… напиток рафинированных дамочек с розовыми сумочками и маленькими собачками. Даг от смеха бы умер, узнав, что такие вещи можно найти в холодильнике столь сурового с виду типа. А уж если рассказать, что она принимала в употреблении оного непосредственное участие… Тень скривилась.
Тоска, которая нахлынула на неё во время рассказа, теперь уступала место злости и раздражению. Глубоко внутри начала подниматься та самая неуправляемая, нерациональная ярость, как будто Новак нарочно издевался над ней, как будто специально влез к ней в голову, достал самое сокровенное, чтобы использовать в своих целях.
- В каких целях?
- А ты сама подумай. – Джош, внезапно материализовавшись неизвестно откуда, скорчил омерительную гримасу. – Парень давно живёт один. Позвонил тебе в два часа ночи, порядок наводил наспех, явно девушек не водит. Ужин приготовил. Ты не похожа на маленькую девочку, Тень, чтобы не понимать таких простых вещей.
Джош хихикнул. Кьяра мысленно зарычала и усилием воли отправила плохого полицейского в ссылку куда-то в район мозжечка. Тот, издав отвратительный смешок, испарился, но мысль о том, какого чёрта она здесь делает, и за каким хером изливает душу неизвестному типу, никуда не делась. Чувство родства и облегчения, с которыми она рассказывала Яну свою историю, как будто пугалось и сжималось под натиском всепоглощающей кипящей ярости, и, если бы девушка могла выйти из тела и посмотреть на своё сознание со стороны, она пришла бы в ужас от вида разворачивающейся там битвы. Чужеродные захватчики шли войной на её разум, и пламя битвы полыхало багряными отсветами в её зрачках.
Кьяра этого не видела. Она просто сделала глубокий вдох и заставила себя говорить.
- Уж извини, но я не верю, что ты готов, очертя голову, броситься на поиски опасного психа, только потому, что чувствуешь себя виноватым, или что-то вроде этого. Я не верю в альтруизм, не верю в самопожертвование и благородные цели. Или ты, в виду особенностей своей профессии, потом выставишь мне счёт за оказанные услуги?
Она усмехнулась, прямо глядя ему в глаза.
- А, что касается Бена, то кое-какая информация по поводу его побега до меня доходила. Некоторые люди, которые мало говорят и много слушают, намекнули, что он умеет не только поджигать. Парень, похоже, умеет неплохо обращаться со временем. – Она прищурилась. – И я имею в виду вовсе не умение вовремя сдавать отчёты и никуда не опаздывать. С этим ты сможешь справиться, ковбой? На войне тебя не учили убивать ребят, останавливающих время? Или именно там ты научился, как ты говоришь, видеть духов?

+1

11

- Скажу, что это самый дебильный подкат, который я когда-либо видела, - резко оборвав его, Кьяра залпом опрокинула в себя остаток ликёра и положила себе в рот последнюю картофельную палочку. Будь на месте Новака какой-нибудь другой человек, он наверняка мгновенно состроил бы обиженную морду, сказал бы что-нибудь не менее ядовитое в ответ или превратил всё в шутку... Последнее мог бы сделать тот же Крейд, к примеру. Но Ворон был на своём месте. Он не стал ничего говорить или внешне выказывать обиду. Лишь усмехнулся, фыркнул и, передёрнув плечами, опрокинул в себя остатки "Бенедиктина", после чего принялся разливать его снова по стаканам.
- Уж извини, но я не верю, что ты готов, очертя голову, броситься на поиски опасного психа, только потому, что чувствуешь себя виноватым, или что-то вроде этого. Я не верю в альтруизм, не верю в самопожертвование и благородные цели. Или ты, в виду особенностей своей профессии, потом выставишь мне счёт за оказанные услуги? – Тень ехидно прищурилась и усмехнулась, ожидая ответа на прозвучавшую с определённым вызовом фразу. Похоже, его предложение помощи чем-то разозлило девушку, но чем? Ян не мог этого понять... Пока что. И потому молчал до поры, давая ей выговориться. А Тень, тем временем продолжала. В глазах её мелькнуло едва видимый отсвет... чего-то. Новак тряхнул головой, прогоняя настигшее странное ощущение и концентрируясь на актуальном – беседе и словах Кьяры.
- А, что касается Бена, то кое-какая информация по поводу его побега до меня доходила. Некоторые люди, которые мало говорят и много слушают, намекнули, что он умеет не только поджигать. Парень, похоже, умеет неплохо обращаться со временем. И я имею в виду вовсе не умение вовремя сдавать отчёты и никуда не опаздывать, - Ян, внимательно слушающий её и отмечающий факты в своей голове, осклабился полной иронии шутке. Кьяра резко наклонилась вперёд, глядя ему в глаза.
- С этим ты сможешь справиться, ковбой? На войне тебя не учили убивать ребят, останавливающих время? Или именно там ты научился, как ты говоришь, видеть духов?
Громко скрипнул деревянный стул под весом резко поднявшегося с него детектива. Встав из-за стола и подойдя к посудному шкафу, он потянулся к самому верху, лишь затем, чтобы извлечь оттуда одну из запрятанных пачек сигарет с зажигалкой на пару – даже сам шаман не помнил, где и сколько ещё лежит подобных заначек по его квартире. Можно было и потерпеть чуть-чуть, укорил он себя, но весь этот разговор пробудил в нём неукротимую жажду курить, что начала отдаваться упругой болью и стянутостью в мышцах. Тело жаждало очередную дозу никотиновой палочки, и тут Ян поделать ничего не мог.
«Это уже становится сильнее меня. Тьфу... Надо будет хотя бы никотиновые пластыри попробовать, и дозу уменьшать».
Щелчок и скрип кремня, а вслед за ним – трепетание огненного лепестка, запалившего сигарету. Сделав глубокую затяжку и выдохнув вверх, Новак положил раскрытую пачку и зажигалку на стол, повернув их в сторону Кьяры в приглашающем жесте. Сигареты были теми же самыми, что и раньше, там, в Комптоне – или же лет двадцать назад, усмехнулся про себя мужчина...
- Альтруизма, самопожертвования и прочего во мне действительно маловато, тут не поспоришь, ещё в детстве выбили, - выпустив крепкий, кусающий нёбо дым через ноздри, шаман посмотрел в глаза Кьяре прежним спокойным, задумчивым взглядом, - Но касательно "счёта" – тут ты ошибаешься. Я не настолько меркантилен, как какой-нибудь киллер, наёмник или иной наёмный ствол. Своего достатка мне хватает, поверь. Я просто предлагаю тебе посильную помощь. А причины...
«А ведь действительно, Ян. Почему? Не слишком похоже на тебя, ввязываться в чужие проблемы. Вспомни наш девиз: "героизм не окупается"».
Силой заставив сжаться до искорки внутренний вредный и ядовитый голос, шаман мысленно погасил его совсем. Хотя в чём-то он был прав, этого он отрицать не мог. Новак вмешивался в чужие проблемы разве что в случае определённых причин: по работе, в случае определённой нужды или ряда обстоятельств, из-за которых чужие дела могли причинить вред его собственным или делам его не слишком большого круга друзей... Но сейчас? В голове Ворона в стремительной буре мешались причины, эмоции, причудливые и противоречивые мысли... Но однозначного и чёткого ответа не находилось. Было лишь желание. Немного зыбкое, но всё же присутствующее здесь, в его голове. И игнорировать его шаман не мог.
«Потому что я хочу помочь ей. Потому что-то этот чёртов МакКензи, кем или чем бы он ни был, сделал это личным. Потому что она мне – да-да, ты победил, чёртов голос! – симпатична. И... даже более того, пожалуй».
-... достаточно просты. Неизвестно, что у этого психа за тузы в рукаве, что или кто у него внутри, какие ещё у него союзники... И мы не знаем его планов. А ведь его так называемое "шоу" может затронуть всех нас. Судя по тому, что я про него слышал и знаю теперь от тебя, с него станется подпалить наш "славный город" со всех сторон, как это было с древним Римом.
Докурив сигарету почти до фильтра, Новак вдавил её в опустевшую тарелку из-под картошки, пользуясь ей вместо пепельницы, и достав следующую сигарету, закурил вновь.
«И я действительно не хочу, чтобы ты пострадала. Ты помогла мне, спасла тогда, а теперь... Теперь я хочу помочь тебе».
- Поэтому я хочу помочь тебе его поймать и сделать то, что нужно. Зачем играть в героя, рисковать и ловить гада в одиночку, когда вдвоём, вместе можно взять его в клещи и обезвредить, будучи готовыми ко всему? Когда-то я сделал похожую ошибку.
- А что касается убийства тех, кто умеет управлять временем... Нет. Не учили. Я даже не встречал таких. Но зато учили убивать с расстояния километра. Снайперская винтовка, - встретив недоумевающий взгляд девушки, пояснил Новак. Невесело усмехнувшись пришедшему кстати воспоминанию с войны, он отхлебнул залпом полстакана ликёра, - Те, кто привык превращать огненными шарами песок в стекло, а людей – в обжаренные куски мяса, обычно не ожидают, что им раскроит пулей череп метров так с восьмиста. Так же, как те оборотни не ожидали, что у тебя так кстати окажутся серебряные пули, а у меня мой браслет.
...Несмотря на мягкий и пряный вкус с ароматом множества трав, ликёр оказался хитрой и неожиданно крепкой штукой – особенно для того, кто почти не закусывал сегодня, да и третий день нормально не ел. Он шёл легко, обманчиво, тая свои сорок градусов до поры до времени. Новак и не заметил того, что лёгкое опьянение уже настигло его, вкралось в уголки глаз, смазывая ощущение. Запахи стали чётче, цвета ярче, а пальцы словно стали чувствовать в два раза больше различных выпуклостей и выемок на поверхностях, улавливая малейшие колебания... И оказавшийся хитрым напиток тащил наружу старые воспоминания, тянувшие застарелой болью шрамы на груди и животе, эти пулевые метки, его проводники к смерти и перерождению.
-Духов... Духов, Кьяр, я научился видеть не на войне. Много, много позже, - откинувшись на спинку стула, шаман, медленно выдохнув серый клуб сигаретного дыма. Он смотрел сквозь дым на девушку, чьи глаза двумя осколками чистого летнего неба вглядывались в его тускловатую сталь, - Это было почти десятилетие назад. Служил тогда в полиции Нью-Йорка, в отделе по борьбе с наркотиками, был детективом... Это было обычное дело, но пошло немного не так. Дожидаться напарника я не стал, погнался за наркоторговцем в одиночку. Шустрый был говнюк. Он взял в заложники ребёнка, угрожал снести ему голову, если я не отложу пушку и не отойду подальше. Я думал, он поступит как остальные – уйдёт дальше, потом бросит ребёнка и смоется. Но этот... Он боялся, слишком сильно боялся. И он выстрелил. Одиннадцать раз. Именно тогда я умер.
Мужчина ненадолго замолчал, спокойно дыша, спокойно обдумывая всё, и вновь столь же остро – как и всегда – вспоминает момент своей смерти, своего перерождения и боль. Сделав небольшой глоток (если пару капель на губах вообще можно было им назвать) шаман начал неторопливый и тихий рассказ.
-Существует три способа стать шаманом. Первый одновременно и прост, и невозможен – нужно с этим родиться. Нести в своих жилах кровь тех, кто был затронут духами, или же быть затронутыми ими ещё в утробе... Второй сложнее – это долгий и муторный труд, настраивание связей, поиски своего тотема и работа на него, прежде чем он возьмёт тебя под своё крыло. Третий зависит уже не от тебя. Тебя просто берут за шиворот, и закидывают в это пекло сразу, где ты либо тонешь, либо начинаешь барахтаться и плывёшь. Мне повезло выплыть, хоть и не сразу.
Стакан с остатками ликёра одним махом опрокидывается в глотку, обжигая язык и горло своей крепостью и множеством граней вкуса.
-Человеческий мозг умирает от гипоксии через 5 минут. Дольше бывает редко, но всё же бывает при особых условиях, вроде холода. Так вот особых условий тогда не было. Я умирал, истекал кровью и задыхался, потому что в лёгких у меня было 5-6 пуль... Ты видела шрамы от них и прочих ещё тогда. А сама смерть... Она заняла всего каких-то пару минут. Но в итоге я умер. Это ощущение ни с чем не спутаешь.
Он криво и невесело усмехается Кьяре, небрежно постукивая пальцами по столешнице, отполированной множеством прикосновений.
-Не знаю, как у других, но для меня не было никакого света в конце туннеля, голосов ангелов или другой евангельской фигни. Просто он прилетел ко мне тогда – Ворон. Великий дух, который покровитель смерти, перемен, магии и прочей лабуды, вырвал мою душу из мёртвого тела и перенёс его в Мир Духов. А там... там меня, с моего согласия, которого я даже не вспомню, разорвали на части и собрали заново. Без шуток. Сняли мне всё мясо с костей, переплавили и заменили всё нутро, сделав частью обоих миров, а затем отправили обратно. Я был мёртв почти пятнадцать минут, Кьяр – мёртвый мозг, мёртвое сердце, никакой активности тела. А потом внезапно ожил и задышал. Врачи потом назвали это чудом. Чудо, ага...
Говорит было тяжело. В голове шла война от старой, вновь переживаемой запредельной боли – боли внутренней, неисцелимой, фантомной. Ян никогда бы не забыл этого. Ни за что. И о том, что случилось с ним потом, он рассказывал впервые. Койот знал это и без того, он не нуждался в исповеди, а другим... Новак не рассказывал этого никогда. Не было нужды, желания, случая... Кьяра действительно была первой, кому он это рассказывал. И почему-то становилось легче, словно разжимались вросшие в плоть когти.
Проведя по лицу с силой, словно желая стереть его, а заодно и вечную фантомную боль, Новак сделал ещё одну затяжку и отложил почти законченную сигарету в импровизированную тарелку-пепельницу.
- Предлагаю сменить обстановку и перебраться в комнату. Там есть весьма удобный диван и кресло. И ещё есть вопрос - как ты относишься к игре на гитаре и музыке?

Отредактировано Ян Новак (2014-03-12 13:38:18)

+1

12

- К гитаре и музыке? Серьёзно?
Кьяра медленно выдохнула густой дым его непомерно крепких сигарет и посмотрела на Яна долгим, мучительным взглядом.
- Ты только что рассказывал, что через пятнадцать минут после смерти тебя оживил дух ворона,  который разобрал тебя и собрал обратно, как детский конструктор, и тут же предлагаешь поиграть на гитаре, как будто это в порядке вещей? Ты действительно псих, или только прикидываешься?
Ответ не требовался, девушка и сама видела, что её собеседник не намерен шутить. Слишком трудно давался ему этот рассказ, и воспоминание о пережитой трагедии тяжелой тенью ложилось на его лицо. Такое нельзя сыграть. Кьяра знала это, знала, как никто другой.
Оперативная работа требует общения, постоянных контактов с людьми, которые, в большинстве своём, стремятся к одному: запудрить тебе мозги, втереться в доверие, уйти от ответственности. Не научишься распознавать ложь - погибнешь, рано или поздно. В лучшем случае умрёшь сама, получив нож в живот в каком-нибудь переулке, в худшем - очередной психованный смертник одним нажатием кнопки заберёт с собой и тебя, и пару сотен мирных граждан, которым просто не повезло оказаться в плохое время в плохом месте. Там, где ты облажалась.
Кьяра просто хотела выжить. Ей пришлось научиться читать лица, распознавать в обращённом к ней честном взгляде отражение лжи, предательства или страха. Она смотрела в глаза Яна и видела - он не лгал. По крайней мере, искренне верил в то, о чём говорил. А воспоминание это, или галлюцинация, созданная агонизирующим мозгом, не её дело. Что бы ни стало причиной, боль в его глазах была настоящей.
Но, чтоб тебя черти разорвали, лучше бы ты врал! Проще понять неудачную попытку произвести впечатление, чем признать, что сидящий напротив человек действительно воскрес из мертвых. Да она сама видела эти шрамы! Ладно, если бы каждый в отдельности, полученные в течение нескольких лет... Но столько пуль одновременно просто не оставляют шансов выжить. Это невозможно. Папа же не выжил! Чёрт! Десять раз чёрт!
- Мало мне было в жизни дерьма, - тихо произнесла Кьяра, ни к кому конкретно не обращаясь, и затушила дымящуюся сигарету, - теперь ещё и ты со своими байками.
Сказала без злости, без желания обидеть, но будто сокрушаясь, с тоской и какой-то необъяснимой обречённостью. Она понимала, что с ней только что поделились тайной, которую она уже не сможет забыть, и будет хранить её, как очередной, но на этот раз чужой скелет в собственном шкафу. Поэтому и поступила так, как делала всегда, когда не могла объяснить, понять или повлиять на происходящее. Как и тысячу лет назад, удирая из Комптона, она пыталась прятать за видимой грубостью собственный страх и смятение.
- Зато теперь я в принципе понимаю, какого чёрта ты творил там, на комптонской дороге, - она попыталась сгладить суровый тон и улыбнулась. Улыбка вышла натянутой и скованной. - Хотя нет, не понимаю, конечно. Но, по крайней мере, это объясняет твои крылья.
Снова перед глазами встала огромная птичья тень, и призраки хватали её за руки в желании добраться до раны на шее. По коже прошёл холод, и Кьяра, невольно подняв руку, погладила пальцами всё ещё ощутимые шрамы. От воспоминания они заныли, и девушка поднесла ладонь к глазам, боясь увидеть кровь. Крови не было, Джош молчал, на кухне было тепло, и всё случившееся в ту злополучную ночь могло бы показаться просто кошмарным сном. Если бы один из его участников не сидел сейчас напротив и не смотрел бы на неё своим пронзительным стальным взглядом.
...у него были серые глаза.
...в Пустыне, апофеозе всех пустынь.

Кошмары... Кьяра многое могла рассказать о кошмарах. Да, сэр. Многое.
Она подняла к лицу стакан с ликёром, внимательно вгляделась в напиток и сделала глоток. Странная штука. Но, нельзя не признать, приятная. Крепкая, и в то же время не пьянящая. Пить Кьяра умела, работа и круг общения не располагали к пуританскому образу жизни, но от такого количества, скажем, виски, смешанного с пивом, даже двухметровый Шварц уже рвался бы орать залихватские песни. Хотя, это может быть лишь видимостью, ощущением трезвости и контроля, а на самом деле ты готова творить безумства и говорить вещи, которые обычно предпочитаешь держать при себе. Коварное пойло... Хорошо ещё, что танцы на столе - это просто не твой конёк.
Кьяра продолжала молча смотреть на Яна. Было ещё кое-что в его рассказе, что в корне меняло и дело, и отношение.
Бывших полицейских не бывает. Так уж сложилось, если ты не сдулся и не сбежал после первого года в академии, если не подал рапорт после первого увиденного трупа, ты останешься копом навсегда, и каждую минуту своей жизни будешь находиться на службе. Неважно, есть при тебе значок, или уже нет. Единожды и до конца. Кьяра не знала других людей. Её отец, дядя Тед, все их друзья и те немногие, кого она могла назвать своими друзьями, служили в полиции. И Ян, несмотря на его настоящее, продолжал оставаться одним из них. Иное не укладывалось в её собственную версию мироздания, иначе просто не могло быть, это противоречило бы всем законам природы. И теперь она гораздо лучше могла понять его.
Кьяра неожиданно почувствовала себя очень уставшей. Она допила ликёр и поставила стакан на стол, немного покрутив его в пальцах.
- Так что ты там говорил про кресло?

***

-  Не возражаешь?
Девушка стянула кеды и забралась на диван, поджав под себя босые ноги, положив локоть на спинку и подперев голову.  В свободной руке она крутила череп енота. Вещица была занятной и, вопреки её ожиданиям, не вызывала отвращения и не отдавала никакими зловещими ритуалами. Просто кость мертвого животного. Живые люди, поверьте мне, намного опаснее.
Минуту назад Ян задал ей вопрос, на который в иных обстоятельствах она ответила бы скупо и односложно, а то и вовсе послала куда подальше. Она никогда не любила обсуждать ни работу, ни личную жизнь. Люди, с которыми она могла говорить на эти темы, и без того знали её лучше, чем она сама. Им не нужно было ничего объяснять, они понимали её с полуслова, а часто и с полувзгляда. Но рассказывать о себе с нуля незнакомому человеку она никогда бы не стала. В любой другой день, кроме сегодняшнего. Виной ли тому был алкоголь на голодный желудок вкупе с хронической усталостью, уют квартиры Яна или его необъяснимая аура, но сейчас Кьяре действительно хотелось поговорить. Хотелось, чтобы он услышал её и понял.
- Я работаю на улицах, - негромко начала она, - вот уже больше семи лет. Сорок третий участок, оперативный отдел, специализация на организованной преступности. Но это всё официальные слова и названия, смысла в них, как в яблочном огрызке. А суть у этой работы одна - улицы. Разработка - улицы. Внедрение - улицы. Информация - улицы. Знаешь, там совсем другая жизнь. Как будто чужая планета, или подводный мир. Каждый раз ныряешь, как в последний. То на дно, то в вакуум.
Она невесело усмехнулась.
- Один неправильный вдох, и шеф скажет над твоим гробом, как много потерял в твоём лице Город Ангелов. А сам, ублюдок, третий год запарывает мои экзамены. Я носом рою помойки этого грёбаного города, чтобы Бишоп каждый год получал от мэра сахарную косточку, и даже чертово звание получить не могу. Хотя, один мой близкий друг, похоже, так и уйдет на пенсию офицером, но его это не слишком волнует. Говорит, ему не нужно званий, чтобы приносить пользу.
Кьяра на несколько минут замолчала, глядя в пустые глазницы мертвого енота, как будто переживая не самые приятные для неё воспоминания. Когда она, наконец, продолжила, её голос изменился, дрогнул, став чуть более низким и хриплым, чем был на самом деле.
- По-хорошему, я должна думать так же. Это должно быть у меня в крови. - Она тяжелым взглядом посмотрела Яну в глаза. - Но я устала. Ты видишь перед собой четвёртое поколение полиции Лос-Анджелеса. Четвёртое. Прадед, дед, отец... Все они были доблестным служителями закона и порядка, жили ради своего долга, ради своего города, старались сделать его лучше и ничего, ничегошеньки не получили от него взамен. Кроме смерти.
Её губы сжались в тонкую линию, она встала и, всё ещё держа череп в руках. Прошлась по комнате. Остановилась возле книжного шкафа и начала машинально, почти не глядя, перебирать музыкальные диски. Время дисков прошло почти двадцать лет назад, а у него была целая коллекция. Почти такая же, как у неё самой. Только, кажется, больше, разнообразнее и… Взгляд неожиданно остановился на знакомом названии. Кьяра, выудила заинтересовавший диск и повертела его в руке, внимательно разглядывая обложку. Простые красные буквы на фоне осени, фотография трёх человек, незамысловатое название на польском языке.
К горлу подкатил горький комок, она сглотнула и на несколько секунд зажмурилась, пытаясь поверить в то, что видела. Это была её группа. Это была её песня.
Девушка повернулась к Яну и, держа диск так, чтобы он мог видеть обложку, тихо запела:
- Bo ty sam nie wiesz czego chcesz,
Twój cień – przemyka się dzień w dzień.
Zawsze tam gdzieś a nigdy tu
Sam na sam – patrzysz na dzban – pełen mych łez…
*
Она смущённо улыбнулась и пояснила:
- Это раритетное издание. Его сейчас не найти ни на ибэе, ни в магазинах антиквариата, ни даже в самой Польше. Не думала, что вообще когда-нибудь встречу его, а уж тем более в доме… малознакомого шамана.
Кьяра положила череп енота на место и, держа в руках диск, вернулась на диван.
- Странно это всё. Именно эту песню я взяла, когда выбирала себе новое имя. А теперь она здесь, у тебя.

________________________________________________

* "Ты сам не знаешь, чего хочешь,
Твоя тень ходит за мой по пятам,
Всегда рядом, но никогда - рядом со мной.
Остаюсь одна, наедине со слезами."

Текст песни Cień (Тень), группы Ich Troje, вольный перевод

Отредактировано Кьяра Хлоя Тень (2014-03-15 17:00:01)

+1

13

- Ты только что рассказывал, что через пятнадцать минут после смерти тебя оживил дух ворона,  который разобрал тебя и собрал обратно, как детский конструктор, и тут же предлагаешь поиграть на гитаре, как будто это в порядке вещей? Ты действительно псих, или только прикидываешься? – испытующий и тяжёлый взгляд Кьяры, походящий сейчас на холодный огонёк автогена, казалось, вот-вот просверлит Яна насквозь. Практически застыв на стуле с медленно тлеющей сигаретой в руках, она, не мигая, глядела ему в глаза, и в бездонных глубинах её зрачков читалась немая просьба: «скажи, что это была шутка, дурная байка и ничего больше!». Просьба весьма понятная мужчине. Просьба, которую он выполнить не мог, и потому в молчании сидел напротив и курил свою сигарету, наслаждаясь каждой сладко-тёрпкой затяжкой, разносящейся дымом по лёгким.
Однозначного ответа на этот вопрос действительно не было. Разве что голое понимание – если слишком сильно зацикливаться на этом, постоянно переживать и прокручивать, снова и снова, можно легко слететь с катушек, и на сей раз совершенно точно. После выхода из операционной комы, Новак действительно был близок к сумасшествию как никогда. Сложно ли подумать, что ты не слетел с катушек, очнувшись после того, что ты посчитал шизофреническим сном-видением, что ниспослал умирающий от кровопотери и недостатка кислорода мозг, оказаться в окружении тысяч незримых голосов и видимых краем глаза силуэтов? Слышать острые шёпоты ветра, видеть танцы маленьких огненных духов на огарках свеч, говорить с тенями умерших, слетающихся к тебе как мотыльки на свет яркой лампы? И уж тем более, какого было слышать и понимать языки окружающих животных и птиц? От обилия голосов, шёпотов и гомона было не скрыться, не заглушить, не перекричать. И отрицать эту новообретённую часть себя было невозможно, как невозможно было игнорировать и начавшихся после явлений во снах знамений пути и огромного крылатого силуэта птицы, столь чёрной, что она казалась дырой по форме пустоты...
- Нет. Не псих, - очередная сигарета вдавилась в тарелку с несколько излишней силой. Дёрнулся вверх в краткой судороге уголок рта, - Но предпочитаю просто принять произошедшее как есть, не особо заморачиваясь на нереальности или невозможности этого. Так проще. Иначе по-настоящему с ума сойти недолго, а это... неприятно.
- Мало мне было в жизни дерьма, теперь ещё и ты со своими байками, - произнеся это, Кьяра докурила свою сигарету и, затушив её рядом с бычком детектива, задумчиво смолкла. В этих словах и молчании было что-то напряжённое, горькое и немного тоскливое, Ворон чувствовал это. И от того ощущал себя несколько виноватым.
- Зато теперь я в принципе понимаю, какого чёрта ты творил там, на комптонской дороге, - она попыталась сгладить суровый тон и улыбнулась. Улыбка вышла не очень искренней, но девушку в том винить было нельзя. Слишком многое было сказано, - Хотя нет, не понимаю, конечно. Но, по крайней мере, это объясняет твои крылья.
- Прости, что вывалил это всё на тебя. Просто... теперь ты второй человек в мире, который знает о том, что там произошло на той стороне, - плеснув себе ещё ликёра, мужчина поднёс стакан к лицу, не торопясь делать глоток. Негромко звучащая речь отдавалась от стенок стакана странным потусторонним эхом, - Первый это я сам. Больше никто. Ты не обязана это хранить в тайне, но... я почувствовал, что должен сказать это тебе. Что ты должна знать.
Прервавшись, Новак опрокинул в себя ликёр махом, сжигая в тёрпком пряном травяном напитке слова и мысли, спутавшихся в гордиевом узле эмоций. Неловкость, застарелый страх, не менее старая боль, стеснение и смущение... В горечи напитка и выскользнувших ранее словах сгорели и стали невесомым прахом нити этих чувств. И стало немного, но всё же... легче?..
«Да. Намного. Теперь она знает».
А пункт про крылья, упомянутый девушкой, шамана заинтересовал весьма. Именно по теням шаманы друг друга и узнавали, по звериным вторым теням, теням тотемов, сокрытых от глаз других людей и нелюдей, видимые лишь другим шаманам. И эти тени проявляли себя другим достаточно редко, даже во время проведения ритуалов и камланий. Очень редко... Слишком, чёрт возьми, редко, чтобы можно было упустить этот факт и забыть.
- Я мог бы тебе объяснить и даже зарисовать, - опрокинув в себя остатки стакана, шаман хмыкнул и, провёдя пальцем по его граням, звонко щёлкнул по стеклу, - Но только если ты захочешь, Кьяр. А крылья... Хех, это даже интересно, что ты их видела...
Последние слова мужчина произнёс очень тихо и задумчиво. Он сам не знал, чем это объяснить. Но всё, что тогда произошло, просто не могло быть совпадением, тут Ян был уверен. Интуиция била чуть ли не в набат, а уж ей мужчина доверять привык. Интересно, спросил он самого себя, доколе ещё будут такие "случайные совпадения", и к чему они приведут?..
- Так что ты там говорил про кресло? – повертев стакан в пальцах и поставив его на стол, вопросила девушка, переведя на него взгляд голубых глаз. С виду она едва удерживалась от зевка. Похоже, подумал, Ворон, ликёр оказал на неё не менее коварное воздействие, притворившись не особо крепким напитком. Но слова девушки он, тем не менее, весьма одобрил. Надо было переносить разговор в другую, более уютную обстановку, где можно было разлечься на диване, забросив ноги на кофейный столик, или просто откинуться в мягком "упадническом" кресле. Поднявшись со стула, детектив протянул девушке руку, помогая встать.
- Оно как раз в соседней комнате. И очень мягкое.

***

Бутылка ликёра и два стакана, перекочевавшие с кухни вслед за ними, поблескивали в свете лампы, отражаясь от стекла и граней. Подкручивающий колышки гитары Новак, периодически оттягивал то одну струну, то другую, проверяя натяжение расстроенного почти вхлам инструмента. Он не использовался довольно долго, и отрегулировать его следовало, а заодно и прочувствовать заново, чтобы настроиться на ритм... Вот только что петь, Ян пока даже не представлял, и лишь наблюдал за Кьярой, забравшейся на диван с ногами, и мирно вертевшей в руках череп енота. Похоже, подумалось с полуулыбкой мужчине, ей понравилось это простое костяное украшение. А в черепе – простом, разве что покрытом изящной спиральной резьбой – енота ведь и не было ничего духовного и магического. Это просто была интересная игрушка, предмет антуража для того, чтобы разнообразить окружающую обстановку, купленная за сравнительный бесценок у какого-то резчика по интернету. И использовать черепок, с лёгкой руки шамана названный "Джонни", в каких-то ритуалах он не собирался. Это испортило бы всю прелесть и красоту игрушки, которую оценила и сама девушка. Почему-то именно этот факт сейчас заставил шамана взглянуть на "Джонни" с ещё большей симпатией.
-Расскажи мне о себе. Пожалуйста, - оттянув струну, прислушавшись к её звучанию, Ян немного подкрутил колышек, - Чем ты занимаешься?
Это был интимный вопрос, вопрос личный, и шаман это понимал. Понимал, что возможно девушка откажется отвечать, или же попросту ответит какими-то общими словами, отбрив его тем самым начисто. Даже несмотря на раннее прозвучавшую откровенность с её стороны, она была вольна это сделать, и Новак бы принял это. Это было бы логичным, хотя и несколько печальным исходом. Но всё же, всё пошло совсем не так. Причины этого? Новак не знал их тогда, не узнал и после. Возможно, всё дело было в чудотворном и странном напитке, возможно просто в атмосфере уюта и тишины – такой, когда кажется, что за пределами этих стен лишь межзвёздная пустота и тишина, и можно говорить о чём угодно, не боясь быть услышанным или непонятым. А может просто в том, что эта ночь просто была ночью откровенности и искренности – столь редкой в последние годы. Кьяра заговорила, прокручивая в руках череп, скользя тонкими изящными кончиками пальцев по узорам и вкруг глазниц. И Ян слушал, во многом её понимая и вспоминая при этом свои рабочие будни в качестве полицейского.
... - Один неправильный вдох, - продолжала девушка несколько громче и эмоциональней, - и шеф скажет над твоим гробом, как много потерял в твоём лице Город Ангелов. А сам, ублюдок, третий год запарывает мои экзамены. Я носом рою помойки этого грёбаного города, чтобы Бишоп каждый год получал от мэра сахарную косточку, и даже чертово звание получить не могу.
При упоминании имени кабаноподобного шефа Кьяры, Новак фыркнул с нескрываемым и концентрированным презрением. Он прекрасно помнил, как распинался о своей "власти" Франклин Бишоп, потрясая необъятными телесами, сокрытыми за покрытой пятнами пота рубашкой и сверкая глубоко посаженными свиными глазками. Казалось, что в его шкуре действительно сидит кабан – толстый, сытый, хитрый и очень агрессивный, с большими жёлтыми клыками. И, вероятно, рассвирепевший больше, после того, что вылил на него Ворон.
«Вот только пока он ни в её, ни в мою сторону никакой прямой агрессии не планирует. Иначе ниточки бы зазвенели сразу. И Кьяру о том, что на её "замечательном во всех отношениях" шефе висят два духовных жучка, извещать не надо, это лишнее. Но если что начнётся... меры будут приниматься превентивные».
- Хотя, один мой близкий друг, похоже, так и уйдет на пенсию офицером, но его это не слишком волнует. Говорит, ему не нужно званий, чтобы приносить пользу.
Кьяра невесело усмехнулась и умолкла, рассматривая что-то лишь ей ведомое в пустых провалах звериного черепа. А Ян всё выжидал, не желая перебивать. Он мог её понять, понять её жизнь и работу, ибо там, в Нью-Йорке, проходил через что-то весьма похожее, только отражённое в зеркале под названием "отдел по борьбе с наркотиками". Отслеживание поставок, внедрение, работа под прикрытием... Новаку довелось чуть ли не полгода пробыть внутри банды наркоторговцев, изучая изнутри структуру. И это было страшно, потому что тогда он мог умереть в любую секунду, выдав себя. Не выдал. Повезло. И посему, Кьяру детектив понимал прекрасно. Обоим довелось побывать по обе стороны закона, по обе стороны жизни... и, практически, смерти. При последней мысли, Новак мимолётно представил себе, что Кьяра может пройти через подобное. Картинка вышла до отвращения реалистичной. Колышек с силой провернулся в руках, и струна едва не лопнула – осознав, что он делает, мужчина вовремя ослабил натяжение.
- По-хорошему, я должна думать так же. Это должно быть у меня в крови. Но я устала.  - Она тяжелым взглядом посмотрела Яну в глаза. Губы её были плотно сжались, по лицу пробежала тень прежней обречённости и горечи. Она невесело хмыкнула, - Ты видишь перед собой четвёртое поколение полиции Лос-Анджелеса. Четвёртое. Прадед, дед, отец... Все они были доблестным служителями закона и порядка, жили ради своего долга, ради своего города, старались сделать его лучше и ничего, ничегошеньки не получили от него взамен. Кроме смерти.
Легко плеснул в стаканы ликёр, поблёскивая в свете лампы множеством оттенков тёмного янтаря, словно неизвестная жидкая драгоценность. Пригубив свою порцию, смочив ей губы, Ян медленно начал. Пальцы его мерно поигрывали по поверхности гитары, беззвучно выбивая внутренний ритм, пока серые глаза неотступно следили за вставшей девушкой, всё также державшей в руках черепок.
- Этого не бывает в ничьей крови. Потому что ты – это не кровь. Ты – это просто ты. Знаешь, Кьяр... По-хорошему, я должен был стать врачом. Хирургом, как мой отец, и его отец, и его отец, - Ворон мрачно хмыкнул, вспоминая Габриеля и его вечные нотации, - Можно сказать, это вбивалось с детства, он видел меня продолжателем своего дела и семейной традиции. А я оказался недостойным сыном, разрушил его маленький мир и ушёл в армию – причём даже не на военного врача, а на снайпера – затем в полицию... а теперь я вовсе здесь. Но не жалуюсь. Потому что хотел делать именно то, чего желал – и в том я могу понять и твоего друга... и, пожалуй, отца. Приносить пользу, помогать людям, разгрести хоть немного грязь и сделать мир чуточку более светлым местом. Потому что кто-то должен это делать. И кто, если не мы? Это тяжело. Это опасно. Можно умереть в любую секунду, хех...
Громкое, отдающее тягучей болью фырканье, звон стакана, гуденье струн на грани слышимости.
- Может мы – лишь капли или тонкие ручейки. Но без них не бывает океанов. И мы оставляем след в тех людях, которых мы спасли. Даже если  они того не знают.
Её шаги отдавались по ковру мягким шорохом, вибрацией, почти невесомыми толчками воздуха и попеременного ощущения холодного жара. Это ощущение, понимание того, что кто-то есть рядом, было приятно. И приносило странный покой. Одинокие вечера не доставляли почти никаких проблем, шаман даже получал от них и тишины – если в городе бывает тишина вообще – удовольствие. Чаще всего его компанией по ночам был Шед, невесть куда запропастившийся сегодня. Впрочем, это было даже к лучшему, что его не было. Вряд ли Кьяра перенесла бы сегодняшней ночью знакомство с наглым и хамоватым комком перьев. А сейчас, молча наблюдая за ней, Ворон ощущал, как его сердечный ритм то ускоряется, то пропускает удары. Возможно, дело было лишь в том, что алкоголь и сигареты были не лучшей комбинацией в четыре утра... Но не дремлющая часть понимала, что дело отнюдь не в этом, нет, господа присяжные заседатели.
Внезапно Кьяра застыла, вздрогнув, смотря в сторону книжной полки, где шаман привык держать свои диски – пережитки старой эпохи и детства, раритеты, но раритеты близкие. Коллекция была богатой, частью сохранённая с детства, частью перекупленная всеми правдами и неправдами. Сейчас в ходу были только цифровые записи, а о дисках и кассетах забыли, как о архаичном пережитке... И пусть. В этих тонких кругляшках была не просто жизнь, но целые миры и звёздные системы жизней и эмоций. И, похоже, Кьяра нашла среди них что-то родственное ей, а значит и им обоим. Повернувшись в сторону мужчины, она свободной рукой вытянула диск, демонстрируя обложку. Прищурившись, Ян приподнял брови.
«Ich Troje? Никогда бы не подумал, что она их знает. Да, её фамилия звучит созвучно с названием одной их песни, но…», - и тут все мысли прервались. Она запела, а существо мужчины дрогнуло и остановилось, впитывая звук.
- Bo ty sam nie wiesz czego chcesz,
Twój cień – przemyka się dzień w dzień.
Zawsze tam gdzieś a nigdy tu
Sam na sam – patrzysz na dzban – pełen mych łez…

Голос её слегка дрожал на высоких нотах, и пела она немного с акцентом, но именно благодаря этим деталям звучал он чарующе и необыкновенно, заставляя забыть, как дышать и моргать. Тихо завершив последнюю строчку, Кьяра улыбнулась – чисто, светло и смущённо, словно осветившись изнутри.
- Это раритетное издание. Его сейчас не найти ни на ибэе, ни в магазинах антиквариата, ни даже в самой Польше, - пояснила девушка. Мужчина при этих словах хмыкнул, припоминая, как неожиданно ему достался этот диск тут, и как он заслушивал его до дыр целыми неделями после, - Не думала, что вообще когда-нибудь встречу его, а уж тем более в доме… малознакомого шамана, - она усмехнулась.
«Раритет... Хех. А я его баксов за 8 достал пару лет назад».
Положив череп енота обратно на стол, и заняв свои руки диском, Кьяра вернулась на диван и взобралась на него с ногами.
- Странно это всё. Именно эту песню я взяла, когда выбирала себе новое имя. А теперь она здесь, у тебя.
Дёрнув струны в последний раз и удостоверившись, что инструмент настроен идеально, Ворон хмыкнул. Теперь он прекрасно знал, что играть. Сыграть для неё одну из самых сильных песен, которые он только мог вспомнить у этой группы его соотечественников.
-А я, в свою очередь, не ожидал, что они знакомы тебе – малознакомой мне полицейской. Это одно из множества странных совпадений, идущих ещё с Комптона... Вообще... мне этот диск достался по счастливой случайности. Закупался на барахолке, достал его долларов за 8 – уцепился взглядом и не захотел отпускать. У таких вещей и мелодий есть душа, поверь... Если хочешь, забирай. Да и череп тоже, - Новак мотнул головой в сторону черепа енота, словно наблюдающего за ними со стола, - Вижу же, что понравился. А пока что...
Пальцы Ворона легко пробежались по струнам, припоминая старую мелодию и настраиваясь на её лад, лёгким напряжением памяти вспоминая-воскрешая слова. И он запел. Хрипло, негромко, так, как был способен.
- Siedzę przy stole,tato
Piszę do Ciebie
Najdłuższy w życiu list
Choć wielu ich nie było
Mam prawo wiedzieć
Czy kiedyś powiesz mi?.
Choć tak daleko jesteś,
Czuję,że blisko
Sam dobrze wiesz,jak jest
Porażką odejść jest
I zostać też
Jest wstyd...

Петь было трудно. Новак практически разучился. Одно дело игра, простая игра и оттачивание навыка – но пел он редко. Отчасти от не особой любви, отчасти от того, что голос его было слишком сухим и хриплым, походящим на – только не удивляйтесь – карканье. И всё же, пусть горло начало саднить так, словно по нему проходились наждачной бумагой, Ворон продолжал петь. Первый куплет дался легко, и гитара зазвенела в пальцах новыми переливами струн, перехватывая слух и дыхание.
-Zatańczmy jeszcze raz,
Niech biją nam dzwony,
Aż po świt.Zatańczmy jeszcze raz
To tango straconych
Zatańczmy jeszcze raz
Niech biją nam dzwony,
Aż po świt.
Zatańczmy jeszcze raz
To tango straconych...

-Czy wiesz,że to szesnaście lat
Już minęło,Od kiedy byłem tu.
Czy wiesz,że nie wylałem wtedy
Ni jednej łzy,
A teraz przykro mi
Wybacz mi za to,ojcze
Czas goi rany,
Gdy wieczność chwilę trwa
Porażką odejść jest
I zostać też
Jest wstyd...

Песня кончилась, но некоторое время шаман ещё продолжал играть, нисходя в подобие адажио, позволяя звукам музыки медленно затихать. Он склонил голову, позволяя седым прядкам упасть на лоб, медленно и тяжело дыша, словно приходя в себя. Сердце билось кожаным шаманским же барабаном, отдаваясь пульсом в висках. Отложив инструмент, Ворон потянулся к стакану с остатком ликёра, и отпил, а затем, повернувшись к Кьяре, улыбнулся несколько смущённой и извиняющейся улыбкой.
- Кхм. Прошу прощения, если налажал где-то. Давно не пел, горло чуток дерёт... И к слову о песнях – как раз спросить хотел... Если Шьен это новое имя, то как же тебя звали раньше?

+1

14

- А я, в свою очередь, не ожидал, что они знакомы тебе - малознакомой мне полицейской.
- Ты бы ещё сказал, полицейской суке, - едва слышно, сквозь зубы фыркнула Кьяра. - В том обществе, в котором мне приходится обращаться, это определение идёт именно так.
-...если хочешь, забирай. Да и череп тоже. Вижу же, что понравился.
В ответ Хлоя лишь удивленно вскинула брови и посмотрела на Яна, как на умалишенного.
- Ты всегда следуешь древнему обычаю гостеприимства? - спросила она, улыбаясь. - Гость может забрать из дома хозяина всё, что ему понравилось? Прости, но этот диск сейчас слишком дорого стоит, чтобы я могла его взять. Да и я, знаешь... никогда не беру чужого, а в данный момент мне нечего подарить тебе в ответ. Ты и так сделал для меня слишком много.
Она, салютуя, чуть приподняла стакан с ликером и сделала небольшой глоток, чувствуя, как алкоголь, слегка обжигая, приятным теплом разливается по пищеводу. Хотя сейчас Кьяра предпочла бы что-нибудь съесть, но Новак больше не предлагал, а просить она не собиралась. Вместо этого девушка просто, как и всегда, когда для еды не было времени или возможности, приказала чувству голода заткнуться и не отвлекать её от более важных вещей.
А тот факт, что Ян становился для неё важным, уже не вызывал сомнений. Это пугало, но в то же время возрождало давно забытое чувство, приятное и волнующее. Как если бы...
- О, да, - прошипел из глубин подсознания Джош. - Бабочки в животе, как банально и пошло. Выпей ещё, блевани этими бабочками и успокойся.

Сам же шаман, долго вертевший в руках гитару, наконец-то заиграл. Эту песню Кьяра знала наизусть и пела много лет, но выбор всё равно приятно её удивил. Как будто... это была не просто первая пришедшая на ум композиция. Как будто Ян выбрал эту мелодию специально, уже зная её вкус и надеясь, что ей понравится.
Тень вспомнила их ночную поездку. И поразилась, как неделя, которая прошла с тех пор, смогла превратиться в целую жизнь. Тогда он тоже пел, но она умирала, заливая свою машину своей же собственной кровью, а он всего лишь подпевал случайной песне в радиоприемнике. Это было красивым, но только лишь стечением обстоятельств.
Теперь же Ян делал то, чего до него не делал никто и никогда. Он пел для неё. Ради неё. И совершенно неважно, что это была бы за песня, важно было то, что в первый раз в жизни Кьяра почувствовала себя действительно нужной, интересной кому-то, кроме неё самой.
Она допила ликер, глядя, как Новак перебирает струны старой гитары, и аккуратно поставила опустевший стакан на подлокотник дивана.
Прикрыла глаза и попыталась разобраться в собственных чувствах. Возможно, это всего лишь романтический бред усталого, истосковавшегося в одиночестве человека. Возможно, голодный мозг слишком бурно реагирует на крепкий алкоголь, выдавая желаемое за действительное, коварно подсовывая предательские образы человеческого тепла и участия, не имеющие ничего общего с реальностью. А может быть, у него просто слишком красивый голос. Чуть хриплый, но невероятно мужественный, уверенный, безусловно говорящий о силе характера и духа. Рядом с ним ты всегда сможешь быть спокойна, он позаботится о тебе и защитит тебя. Девушка, которую он в итоге выберет, должна стать самой счастливой на свете...
Кьяра поморщилась, невольно поймав себя на приступе той самой иррациональной, абсолютно необъяснимой ревности, которая застигла её ещё в Комптоне. Нет, вы только подумайте! Тогда её волновал вопрос, кто может заслужить его поцелуй, сейчас - какой должна быть девушка, которая станет его спутницей жизни!
Неожиданно Кьяра почувствовала не только ревность, но и зависть. Чёрт возьми, она завидовала этой абстрактной сучке, которой мог бы посвятить себя такой мужчина, как Ян. Или же Тень, подавляющую часть жизни проводившая в одиночестве, завидовала самому факту, что кого-то где-то могут ждать, ради кого-то жить, о ком-то заботиться. Саму Кьяру в её сегодняшнем мире ждала только работа, и с самого раннего возраста девушка заботилась о себе сама. Да, один раз она чуть не вышла замуж, но тогда, в случае с Брэдом, всё было ровным счётом наоборот. Брэдли Николс был из той породы мужчин, которые не считают должным решать твои проблемы и интересоваться, ела ли ты сегодня. Для поддержания отношений им достаточно не спать ни с кем, кроме тебя. Брэд ни разу не приготовил ей ужин, не сделал ни одного подарка, не встретил вечером с работы... и музыку он тоже не любил.
-...давно не пел, горло чуток дерёт.
- Ничего. Всё отлично. - Кьяра так далеко углубилась в собственное прошлое, что даже не заметила, как песня закончилась. И тут же пожалела о своей рассеянности. Кто знает, удастся ли ей услышать его ещё раз. - Танго разлучённых. Станцуй со мной его в последний раз... * Грустная песня, но я люблю её. Спасибо, что выбрал именно эту.
- И к слову о песнях – как раз спросить хотел... Если Шьен - это новое имя, то как же тебя звали раньше?
- Свол.
Упоминание собственного имени отозвалось острой болью в груди, и Кьяра помрачнела. Но эта ночь вдруг стала ночью откровений, и, уже рассказав так много о себе, открыв столько мучительных тайн, останавливаться на середине пути не имело смысла. Она закрыла глаза и бросилась в омут.
- Кьяра Хлоя Свол. Это имя моего отца. Почти как в книге. Старая книга, про космические войны, вышла за несколько лет до моего рождения. Забавно, что она и сейчас актуальна. Тогда не была, а сейчас стала. Она про инквизицию. Там у инквизитора в команде была девушка, её звали Кара Свол. Даже имя похоже. Уж не знаю, этим ли руководствовался папа, когда меня называл, но совпадение забавное. Особенно, если учесть судьбу этой несчастной Кары. Ей здорово промыл мозги один парень, одержимый демоном. Заставил поверить ему, внушил, что всё нормально, изменил ей психику. Она скрывала его, впрягалась за него, а когда его всё-таки вычислили и убили, её посадили в тюрьму, как соучастницу. Инквизитор ничего для неё не сделал, а человек, которого она любила, не пожелал иметь ничего общего с преступницей и бросил её. Её пытали, она осталась искалеченная и совсем одна. А что с ней было дальше, я не знаю, потому что продолжение этот автор так и не написал.
Кьяра вздохнула и обвела глазами комнату, остановив взгляд на пустом стакане. Наполнять его снова явно не следовало. Её сознание и без того давно уже подавало тревожные сигналы: мир вокруг сделался ярче, цвета резче, а контуры - острее. Собственный голос казался ей очень громким, хоть она и знала, что говорит почти шёпотом. Но, более того, девушка была уверена, что не случится ничего плохого, если она расскажет этому незнакомому мужчине ещё немного. Самую малость, только чтобы он мог почувствовать, только чтобы он смог понять...
- Отца убили, когда мне было тринадцать лет, - заговорила она, и голос её стал глухим, каким-то механическим и заторможенным, как если бы каждое слово давалось с трудом и причиняло ей боль. - Убили грёбаные отморозки, шайка наркоманов. Но я отомстила им всем. Вырезала всех, каждого, одного за другим. Ты уже видел, как я умею...
Тень потянулась к особому рычажку в своём мозгу, повернула его, почувствовала привычное покалывание на коже и испарилась, через пару секунд, впрочем, снова вернув себя в материальный видимый мир.
- Я пришла к каждому из тени, они даже не успели ничего понять, не успели даже пикнуть. Я сидела там, на тротуаре, курила и смотрела, как выносят тело последнего из Диких. Дикие – они так себя называли. Потом пошла и напилась, как сволочь. А потом взяла себе новое имя. Может, не стоило так сильно заморачиваться с польским, но я с детства обожала эту песню, а "Кьяра Шедоу" не особенно красиво звучит.
Она сделала неуверенную паузу.
- Такая вот история.
Хлоя даже не знала, какой реакции ждёт от своего ночного собеседника. С губительным опозданием она вдруг поняла, что только что призналась незнакомому человеку в массовом умышленном убийстве. Стремительно поднялась и застряла в горле паника, сухой и колкий страх необратимого. Ян хранил молчание. Он выглядел напряженным и задумчивым, и Кьяра, обречённо осознавая непростительную ошибку, тихо произнесла:
- Если ты считаешь, что мне лучше уйти, я уйду.
Ян внимательно посмотрел ей в глаза.
- Нет. С чего ты взяла, что я тебя прогоняю? Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом. Но ты всё сделала правильно.
- Ни с чего. Просто я тоже рассказала тебе тайну, о которой до этого момента знала только я. И, похоже, не первую за сегодня…
Она смотрела ему в лицо и понимала, что он не осуждает её. Неизвестно, что будет завтра, зато точно вырисовывалось одно – завтра будет легче. Завтра камней на душе станет меньше.
Кьяра никогда не сомневалась в правильности своих действий и в оправданности тех убийств, но только сейчас, в эту самую минуту поняла, какой груз несла все эти годы. Она не защищалась и никого не защищала. Она не находилась на службе, не была при исполнении и не выполняла свой долг перед городом и страной. Она просто пошла и хладнокровно убила семерых, не дав им даже посмотреть в глаза своей смерти. Расследование тогда зашло в тупик, всё списали на разборки группировок и отправили дело в висяки, и Кьяра никому не могла рассказать, как всё было на самом деле. А когда внезапно решилась это сделать, доверилась случайному, но уже необъяснимо родному человеку, он выслушал и одобрил её действия. Он снял эту ношу с её души, он её понял. В глазах Хлои на мгновение мелькнули облегчение и неподдельная благодарность.
Она улыбнулась, искренне и открыто.
- Знаешь, а ты тоже похож на книжного героя. Я в детстве читала книги про одного парня, он был вроде тебя, магом и чародеем. Умел заговаривать силы природы, материи, энергии. Духов вызывать. Ну, что-то в этом роде. Правда, жил в Чикаго. – Кьяра будто позабыла обо всей тяжести предыдущего рассказа, а может быть, была просто рада сменить жестокую тему, но говорила теперь быстро и увлечённо. – Я была в Чикаго, я говорила… Так вот, этого парня звали Гарри Дрезден, он похож на тебя. И внешне, и по роду деятельности. Он тоже был частным детективом. Ещё у него был большой магический посох, наглый кот и вдребезги разбитое сердце.
Она тут же осеклась, и добавила, уже спокойней и тише, будто извиняясь: - Надеюсь, конечно, что последнее тебе не грозит. А вместо посоха у тебя есть твой браслет. Принцип, видимо, тот же.
Кьяра поймала его взгляд.
- Ладно, извини, если несу бред. Я просто хотела разрядить обстановку. И, мне кажется, я должна тебе песню. Позволишь?
Она взяла из его рук гитару. Та оказалась тяжелее, чем её собственная, а гриф был шире и толще. Несколько минут Кьяра просто перебирала струны и переставляла пальцы, привыкая к чужому инструменту, одновременно выбирая песню и вспоминая аккорды. Наконец, она решилась.
- Ещё немного старины. Надеюсь, ты не сильно против?
Эта гитара даже звучала иначе. Живее, теплее, звук был более густым и насыщенным, как будто вещь за долгие годы впитала тёплую ауру своего хозяина. Да, это, несомненно, была его гитара, и музыка давалась легко и свободно.
- They built you a cage of diamonds and gold,
Most beautiful place for you to grow old.
They brought you the moon and served you the lie,
And all that you wanted
Was freedom to fly.

Кьяра сама не заметила, как изменила оригинальную мелодию. В её исполнении ритмичная и яркая песня обрела новую жизнь, переродилась, став медленной и печальной, обретя новые, лиричные оттенки.
- It's heavy, But you are not the only one
Who's tired of giving, Afraid of the oblivion.
Could it be that your curse is a bliss?
But the crown on your head never felt this heavy.
Harness your rage, Take a leap of faith.
To claim back your soul before it's too late.
Show them no fear, Sing them goodbye.
Leave all but your heart,
And you're free to fly… **

Пальцы пробежали по струнам, оставив звучать последнюю надрывную ноту. Вскоре она затихла, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким шумом улицы. Город просыпался.
Неожиданно Кьяра подумала о времени. Она отложила гитару и сидела теперь, облокотившись на спинку дивана и подперев голову ладонью. Ведь уже, наверное, пятый час. Оперативный отдел, конечно, живёт по более-менее свободному графику, но это ещё не значит, что она не должна явиться на работу по крайней мере к десяти.
При мысли о том, что придётся уйти, у неё защемило сердце. Почему-то казалось: стоит оставить его сегодня, и больше они никогда не увидятся. Она больше не услышит его голоса, не заглянет в эти цвета грозовой тучи глаза, не почувствует прикосновение его ауры, и этого золотого жара, вливающегося в кровь, стоит лишь дотронуться до его кожи... Кьяра вспомнила, как бинтовала его на комптонской дороге, вспомнила ужасные шрамы на его груди, и, не замечая, что говорит за неё по большей части алкоголь, произнесла:
- Знаешь, я ведь практически забыла о тебе, пока ты не позвонил. Ты обещал, я ждала, а потом решила, что будет лучше забыть. А теперь никак не могу отделаться от одного воспоминания, всё время думаю, что это было, откуда это взялось. Помнишь, тогда, на дороге?
Она протянула руку, будто хотела дотронуться да него, но тут же опустила.
- Скажи, я могу посмотреть ещё раз? На твои шрамы?
Неожиданная просьба удивила Яна. С минуту он молчал, но после долгих колебаний всё-таки стянул футболку. Взору Кьяры предстали одиннадцать ровных круглых отметин, покрывающих его грудь и живот, и то самое кольцо, висящее на шее. На кольцо Тень намеренно старалась не смотреть.
- Это же невероятно, - прошептала она. - Ты... Как такое может быть...
Не отдавая себе отчета, повинуясь внезапному импульсу, она придвинулась ближе, почти вплотную, и коснулась кончиками пальцев одного из шрамов.
По руке мгновенно пробежал разряд тока, грудь пронзило острой болью, и шрамы на шее обдало нестерпимым жаром. Кьяра хотела отдернуть руку и не смогла, только завороженно смотрела, как ладонь охватывает знакомое золотистое свечение, а пальцы начинают утопать в густом жаре. Она видела пульсацию света под кожей, чувствовала, как он проникает в кровь, разливаясь по всему телу, уносясь к самому сердцу... Раненое оборотнем плечо пронзило новым приступом боли. Кьяра задохнулась и, не отнимая руки от его груди, подняла глаза и встретилась с глубоким, стальным взглядом Яна.

_______________________________

* Zatańczmy jeszcze raz to tango straconych (польск.) - отрывок песни, исполняемой Яном в предыдущем посте.
** Текст песни группы Rasmus - "Heavy"

+1

15

- Ты всегда следуешь древнему обычаю гостеприимства? Гость может забрать из дома хозяина всё, что ему понравилось? – во взгляде девушки, скользнувшему по черепу и диску и перенесшемся на Яна, читались несколько смешанные эмоции. Удивление, некоторое ошеломление и откровенное недоверие, как если бы мужчина отдал ей какое-нибудь фамильное кольцо с брильянтом, стоимостью полтора миллиона. И этого недоверия мужчина откровенно не понимал. Мягко улыбаясь, она провела пальцами по футляру диска. Подушечки её пальцев скользнули по пластику медленно и почти нежно. Невольно шаман залюбовался ими, но коротко тряхнув головой, постарался сосредоточиться на её речи. Вышло не с первой попытки, - Прости, но этот диск сейчас слишком дорого стоит, чтобы я могла его взять. Да и я, знаешь... никогда не беру чужого, а в данный момент мне нечего подарить тебе в ответ. Ты и так сделал для меня слишком много.
Глядя на салютующую девушку, опрокинувшую в себя остатки хитрого и вкусного напитка, Новак несколько призадумался, формулируя слова и осторожно доливая по стаканам ещё ликёра. В какой-то степени можно было сказать, что он соблюдал этот обычай. Просто проявлялось это крайне редко, ввиду почти не являющего себя в "гнезде" явления под названием "гости". К своему личному имуществу Ян вообще относился без особо сильного пиетета или привязанности, с редким исключением определённых и нужных ему вещей. Мужчина не был страстным коллекционером или скопидомом, забивающим свой дом непонятным хламом, понимая, что материя – явление преходящее, склонное к изменению и исчезновению. Такое же отношение у него было даже к своим коллекциям музыкальных дисков. Новаку нравилось любоваться ей, хранить её и периодически слушать. Это дополняло комфорт его дома, помогало расслабиться... Но, даже учитывая эту привязанность, шаман сумел бы с ней расстаться. Пусть и не сразу. А сейчас... Сейчас Яну более всего хотелось сделать девушке этот довольно скромный подарок. Пускай ему нравились череп с диском, нравились записанные на него песни, но шаману намного важнее сделать Кьяре приятное. Чутьё, которому он привык доверять, и что-то слабое, неуверенное, но мерно зарождающееся внутри, подсказывали, что так будет правильнее всего.
- Хоть я и чту древние обычаи – а их бывает многовато – но это не совсем относится к ним, - мужчина задумчиво пригубил ликёр и отставил стакан, постукивая пальцами по острым граням, - Это просто мой тебе подарок. Абсолютно безвозмездный. Джонни – так зовут черепок – и этот диск теперь твои. К тому же, я ничего такого не делал...

*****************************************************************************

- Свол, - губы девушки шевельнулись, едва слышно отпуская звук в воздух. Откинувшийся на спинку кресла Ворон тряхнул головой и вопросительно склонил голову набок, прислушиваясь тщательней. Он уже не был столь трезв, чтобы разбирать все звуки, то терявшие чёткость, то наоборот её обретавшие чуть ли не до бритвенной остроты и усилием воли мужчина весь обратился в слух. Тем временем, Кьяра, собравшись с силами, закрыла глаза и начала – неторопливо, размеренно. И до болезненности сухо. В словах её звучала боль, застарелая и неисцелимая.
- Кьяра Хлоя Свол. Это имя моего отца. Почти как в книге. Старая книга, про космические войны, вышла за несколько лет до моего рождения. Забавно, что она и сейчас актуальна. Тогда не была, а сейчас стала. Она про инквизицию. Там у инквизитора в команде была девушка, её звали Кара Свол. Даже имя похоже, - она не без горечи хмыкнула, - Уж не знаю, этим ли руководствовался папа, когда меня называл, но совпадение забавное. Особенно, если учесть судьбу этой несчастной Кары. Ей здорово промыл мозги один парень, одержимый демоном. Заставил поверить ему, внушил, что всё нормально, изменил ей психику. Она скрывала его, впрягалась за него, а когда его всё-таки вычислили и убили, её посадили в тюрьму, как соучастницу. Инквизитор ничего для неё не сделал, а человек, которого она любила, не пожелал иметь ничего общего с преступницей и бросил её. Её пытали, она осталась искалеченная и совсем одна. А что с ней было дальше, я не знаю, потому что продолжение этот автор так и не написал.
«Демоны... И тут они», - внутренне скривившись, Новак воззрился на Кьяру, внимая каждому её слову, и попутно размышляя над писателями-фантастами и их случайными прозрениями насчёт окружающей нынешней действительности. Магия, паранормальные способности, вампиры и прочая братия, не говоря уж о духах и демонах, о которых ранее было написано столько фантастических книг, комиксов и статей... Сейчас это не просто было частью реальности – это было почти что повседневностью. Кто из тех же писателей-фантастов мог помыслить, что в один прекрасный день магия хлынет в этот мир потоком, а до сих пор скрывавшаяся в тени сверхъестественная братия выйдет на свет? Вот только принесло ли это благо? Только отчасти. К преступлениям обычным добавилась туча сверхъестественных, количество жертв, скандалов и общемировых проблем возросло по экспоненте, а общество оказался взбаламучено на долгие годы, прежде чем успокоиться и, подобно чайным листьям, осесть на дно мировой чашки. Слушая девушку, детектив вспомнил разбираемое им дело во время бытности полицейским.
«Там было что-то похожее. Без демона, конечно, но тот парень не просто подчинил себе одного человека. Он подчинил и исковеркал разумы нескольких десятков – молодых девушек, преимущественно. А то, что он заставлял их делать... Насколько я помню, оправились далеко не все его жертвы. Большая их часть окончила свои дни в психушке или в коме, после того как того ублюдка казнили на электрическом стуле. Я лично присутствовал при этом»...
Голос Кьяры, ненадолго прервавшийся, чтобы перевести дух, зазвучал хриплым и сухим шорохом. Так могла бы звучать старая запись диктофона: медленно, с натугой старой проматываемой плёнки. И в каждом запинке, каждой букве произносимой звучала боль и тоска. Слушая её слова, Новак вбирал эти эмоции – и запоминал всё до последней капли. Он хотел дать ей выговориться. Хотел помочь. Хотел понять, что движет ею. И сидел, не шевелясь, впитывая каждое колебание звука до последнего.
- Отца убили, когда мне было тринадцать лет. Убили грёбаные отморозки, шайка наркоманов. Но я отомстила им всем. Вырезала всех, каждого, одного за другим. Ты уже видел, как я умею...
Незримым седьмым чувством, обострённым то ли алкоголем, то ли её близостью, Ворон ощутил всплеск её необычной магии, пронесшийся в воздухе и заставивший мурашки пробежаться вверх по рукам, прежде, чем она подействовала. На секунду Кьяра растворилась в воздухе – словно её и не было. В следующее мгновенье она вернулась в видимый спектр и продолжила, как ни в чём не бывало:
- Я пришла к каждому из тени, они даже не успели ничего понять, не успели даже пикнуть. Я сидела там, на тротуаре, курила и смотрела, как выносят тело последнего из Диких. Дикие – они так себя называли. Потом пошла и напилась, как сволочь. А потом взяла себе новое имя. Может, не стоило так сильно заморачиваться с польским, но я с детства обожала эту песню, а "Кьяра Шедоу" не особенно красиво звучит.
Голос её при последних словах стал совсем тихим, сорванным болью и напряжением. Коротко и невесело усмехнувшись, девушка подняла голову в его сторону.
- Такая вот история.
«Она что... боится?» - слегка прищурившись, Ян смотрел ей в глаза, пытаясь разобрать, что она чувствует, считывая язык тела. И видел страх на дне её зрачков. Видел неуверенность в том, как подрагивали кисти её рук и нервных сглатываниях. Но, не выказывая этого, он сидел и переваривал открытую ему тайну.
«Убийство... Да, это против закона. И что с того? Иногда приходится идти против него или просто обходить, чтобы сделать по-настоящему нужное и важное дело. Особенно если это месть. Я могу это понять, Кьяра. За Гроувера, моего бывшего напарника, погибшего от рук наркодельцов, я тоже отомстил. Когда мы с его убийцей остались одни, когда тот мудак сдался и сложил оружие, я пристрелил его прямо в лоб. Об этом не узнал никто. Поэтому я понимаю», - видимо молчание Новака встревожило Кьяру, потому что следующее прозвучало довольно резко и напряжённо.
- Если ты считаешь, что мне лучше уйти, я уйду.
Вздохнув, Ян внимательно и спокойно посмотрел ей в глаза.
- Нет. С чего ты взяла, что я тебя прогоняю? Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом. Но ты всё сделала правильно.
«Месть никогда не бывает приятна. Но она бывает необходима».
- Ни с чего, - девушка ощутимо расслабилась и откинулась на спинку дивана. Во всей её позе скользнуло заметное облегчение, - Просто я тоже рассказала тебе тайну, о которой до этого момента знала только я. И, похоже, не первую за сегодня...
Последовавшая за этим пауза была лёгкой и спокойной. Атмосфера, налившаяся во время исповеди девушки тяжестью свинцовой гири, постепенно снова обретала невесомость. Любая тяжесть, любые жернова, привязанные к ногам и приковывающие к прошлому, уходили этой ночью, успел заметить шаман. И это внушало покой, столь редкий и желанный... Они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Слов сейчас просто не требовалось.
- Знаешь, а ты тоже похож на книжного героя, - неожиданно произнесла Кьяра, разряжая притихшую обстановку и широко улыбаясь. Ворон, как раз сделавший глоток последнего на сегодня стакана ликёра, чуть не поперхнулся. Подняв вверх брови, он недоверчиво вопросил. Понять его удивление было несложно, ибо такого он не слышал никогда и ни от кого.
- На какого такого героя?
- Я в детстве читала книги про одного парня, он был вроде тебя, магом и чародеем. Умел заговаривать силы природы, материи, энергии. Духов вызывать, - Кьяра, окончательно сбросившая с себя тяжёлые метафизические цепи после недавней исповеди, говорила с редким увлечением и страстью. Подперев голову рукой, Новак с не меньшим интересом и возрастающим удивлением и скептицизмом пополам слушал её, - Ну, что-то в этом роде. Правда, жил в Чикаго. Я была в Чикаго, я говорила... Так вот, этого парня звали Гарри Дрезден, он похож на тебя.
«Да неужели? И чем же?»
- И внешне, и по роду деятельности. Он тоже был частным детективом. Ещё у него был большой магический посох, наглый кот и вдребезги разбитое сердце.
Внезапно оборвавшись, Кьяра взглянула на Новака со смущением и с меньшим энтузиазмом добавила, словно смущаясь:
- Надеюсь, конечно, что последнее тебе не грозит. А вместо посоха у тебя есть твой браслет. Принцип, видимо, тот же.
Почему-то последнее Новак нашёл довольно-таки смешным. Возможно, он наконец-то расслабился, а может просто алкоголь брал своё... Вероятно оба. Но фыркнул шаман громко, кое-как сдержав рвущийся наружу смех. Картинка с его участием на книжных страницах, нарисовавшаяся в размытом алкогольными парами сознаниями, вышла крайне нелепой и смешной. Но книжка заинтересовала, и Ворон мысленно сделал себе пометку найти по ней информацию – чисто для себя.
- Ладно, извини, если несу бред, - улыбнувшись, Шьен дёрнула плечами, - Я просто хотела разрядить обстановку. И, мне кажется, я должна тебе песню. Позволишь?
- Почему бред? Вполне интересно звучит, - передав девушке гитару, мужчина сел в кресле в позе лотоса и запустил пальцы в волосы. Бегло оглядев резной браслет на руке, мужчина хмыкнул, - Сомневаюсь, что буду когда-то ходить с посохом. Мне бубна с колотушкой и прочих вещей хватает за глаза. Да и огненными шарами я так просто не бросаюсь.
«А питомец у меня уже есть. Наглый, матерящийся и почти что приходящийся мне сволочным младшим братом», - едва не произнёс это Ворон, но вовремя спохватился. Ему справедливо показалось, что произнеси он это, и его окончательно и бесповоротно запишут в психически больные. Чего искренне не хотелось. Другое дело, бывают ли психически здоровыми шаманы, но над этим мужчина решил подумать в следующий раз.
- Ещё немного старины. Надеюсь, ты не сильно против? –  задумчиво перебирая струны, спросила Кьяра. Ворон отрицательно мотнул головой. Старые песни он любил. И как только зазвучали струны, Ворон притих, растворяясь в звуке её голоса.
Песня была ему незнакома. Начинаясь легко и ярко, она неторопливо снижала темп, становясь лиричной и тихой, спокойной. Песня напоминала сгущающиеся сумерки, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом, но луна и звёзды уже проявились, рождая потрясающий пейзаж и немыслимые сочетания оттенков. А голос её вплетался в музыку. Он был красив и нежен, с лёгкой, едва ощутимой хрипотцой, придававшей голосу Кьяры дополнительное очарование. А то, как он подрагивал на высоких нотах... Это было неописуемо. Ян, не смея шевелиться, сидел на месте словно статуя, изредка вспоминая о том, что всё-таки надо делать вдохи и выдохи – но осторожно и тихо, дабы не нарушить гармонию песни.
- Harness your rage, Take a leap of faith.
To claim back your soul before it's too late.
Show them no fear, Sing them goodbye.
Leave all but your heart,
And you're free to fly...

Отзвучала последняя нота, высокая и надрывная, полная эмоций и чувств, и Ворон медленно выдохнул. Отразившись от стен мягким эхом, она затихла через несколько секунд после того, как девушка перестала играть. Моргнув и легонько встряхнувшись, приходя в себя, Новак хрипловато произнёс:
- Это было... очень красиво.
Ян лукавил. Назвать пение Кьяры просто "красивым" – значило не сказать ровным счётом ничего. Пение и голос её были прекрасными в своей гармонии, неповторимыми. Вызывающими пьянящую дрожь где-то внутри и неистовое, подкреплённое алкоголем и внутренним смятением желание потянуться к ней ближе, коснуться кожи, наклониться и...
«Очнись, придурок хренов», - алкоголь в голове слегка отступил под арктически холодным внутренним голосом, - «Если ты полезешь сейчас, то всё можешь испортить. И испортишь ведь. Ты пьян. Она тоже. Не делай ничего поспешного, подумай и...»
- Знаешь, я ведь практически забыла о тебе, пока ты не позвонил, - голос Кьяры вывел его из состояния полузадумчивости, - Ты обещал, я ждала, а потом решила, что будет лучше забыть. А теперь никак не могу отделаться от одного воспоминания, всё время думаю, что это было, откуда это взялось. Помнишь, тогда, на дороге?
- Помню, - глухо отозвался Ворон. Это ощущение невозможно было забыть. Такое не забывается никогда. Внезапно протянув к нему руку, дрогнувшую и опустившуюся на половине пути, Кьяра подняла голову и неуверенно, несколько робко вопросила:
- Скажи, я могу посмотреть ещё раз? На твои шрамы? – просьба была довольно неожиданной и странной. Ворон заколебался. С одной стороны, снимать перед ней футболку сейчас казалось весьма неловким, а уж тем более демонстрировать шрамы... Но с другой стороны, что им было скрывать друг от друга? Этой ночью прозвучало уже столько откровений, что какая-то снятая футболка казалась на фоне этого не просто мелочью, но жалким пшиком.
«И потом, она уже видела их, когда бинтовала мне рёбра. Так что... можно, пожалуй», - с этими мыслями футболка с "Металликой" была стянута и отброшена в сторону. Во рту у Ворона пересохло, когда Кьяра придвинулась ближе, заворожено рассматривая 11 круглых отметин, покрытых грубой шрамовой тканью, чуть темнее остальной кожи. Стараясь почти не дышать, мужчина миллиметр за миллиметром медленно пододвинулся к девушке. Кожа ощутила близость её ауры, обдававшей его попеременными волнами холода и жара, проникающего под самую поверхность кожи. Воздух словно сгустился, раздалось мягкое, чуть слышимое гудение сплетающихся ураганом энергий. Одна её близость сейчас, здесь, выбивала из колеи и полностью лишала здравомыслия подчистую, заставляя сердце лихорадочно стучать.
«Так поражает молния, так поражает финский нож».
- Это же невероятно, - прошептала она, не мигая рассматривая старые ранения, почти касаясь их, - Ты... Как такое может быть...
Почти неощутимое прикосновение кончиков её пальцев к шраму, находившемуся под сердцем, было подобно разряду молнии, пришедшемуся прямо в кровь. Прохладный лёд, невидимый и невозможный, колкий, скользящий десятками граней по коже, вернулся, смешиваясь с ощущением наэлектризованного тепла – даже жара! – вызывая всё тот же букет невероятных и неописуемых ощущений. Новак ощущал присутствие Кьяры остро и чётко, сбивчиво дыша и пытаясь более-менее успокоить словно завибрировавшие органы восприятия. Всё стало восприниматься острее, сильнее, чётче – и это точно не была работа просто алкоголя. Это было что-то совершенно иное, что-то невозможное. Но реальное, необъяснимое... И находившееся с ним рядом здесь и сейчас, позволявшее одним своим прикосновением ощутить бегущее вокруг них электричество в проводах, малейшие вибрации под ногами, шелест и шорох... И дрожь сердцебиения, передававшегося сквозь горячие, почти раскалившиеся пальцы Кьяры, пока Ворон смотрел в её цвета весеннего неба глаза. Внезапно она охнула, и мужчина, переведя взгляд вниз, застыл, наблюдая, как в едва заметном мягком золотистом мерцании растворяются изнутри её пальцы, с каждой секундой только острее ощущая вливавшиеся в кровь ручейки смешанного холода и усиливающегося тепла, ускорявшего её течение и вынуждавшее сердце поневоле едва не выпрыгивать из груди. Это было также странно, всё также немного пугающе, но... так желанно...
Встретившись взглядами с Кьярой, чувствуя её прерывистое, взволнованное, горячее дыхание, Новак застыл. В следующую секунду он подался ближе, ощущая дыхание девушки на своих губах... и его мир взорвался, утонув во вспышке холодного жара. По сравнению с этим, любые поцелуи казались жалким пшиком, ничем более. Этот поцелуй проник в самое его нутро, заполняя его наэлектризованной силой, потрясающей бодростью, усиливал ощущения до предела, почти до боли. Нежно, неторопливо и чувственно целуя Кьяру, Новак ощущал вкус её губ так остро, как ничего и никогда в этой жизни. Фраза "меж ними промелькнула искра" сейчас описывала всё донельзя буквально: искры цвета расплавленного солнечного золота, мельчайшие и едва заметные молнии сейчас действительно были, покалывая губы мужчины ласковыми прикосновениями озона, тёрпкой горечи табака и крепкого ликёра, невозможной сладостью и нежностью самих её губ... Это было волшебно. Это было неописуемо. И сама суть Ворона вопила и жаждала, чтобы этот момент не кончался. Коснувшись щеки Кьяры ладонью, мужчина нежно провёл ею вверх, зарываясь пальцами в её мягкие волосы...
В следующую секунду, реальность жёстким каменным клинком вмешалась в волшебство, разрубив его, как раскалённый нож проходит сквозь мягкое масло. В следующую секунду Новака был оттолкнут, резко и грубо, необычайно сильными маленькими ладонями девушки. Раскрасневшаяся, встрёпанная, растерянная и даже, пожалуй, выглядящая гневной, Кьяра сидела напротив него, переводя дыхание. Вернувшийся в мозг, в котором скользили остатки льдисто-горячих золотистых молний, разум донёс до него две вещи. Во-первых: сам Новак выглядел не лучше. А во-вторых...
«Похоже, я всё испортил. Абсолютно всё», - мысль была горькой и отчаянной, подкреплённой холодной логикой. Он поторопился, поцеловал её, к тому же, похоже, против её воли, а ответила она исключительно из-за шока и удивления. Пораженческие мысли, однако, уравновешивались всё теми же скрытыми, неуверенными и едва сформированными эмоциями. Тоненьким голоском надежды.
«Но может, всё не так плохо?..»
- Мне пора домой, - поднявшись с дивана и посмотрев в окно, где занимался рассвет, Кьяра слегка пошатнулась. Она говорила сжато и скомканно, обращаясь к Новаку словно к чужому, слабо известному человеку, - Извини, но работу завтра никто не отменял, а получать выговор лишний раз я не хочу. Спасибо тебе за выпивку, за разговор, и вообще за всё.
С этими словами девушка развернулась и ясно вознамерилась направиться в сторону выхода из комнаты, но не успела сделать и шага. Рука Новака, прохладная и жилистая, на удивление мягко схватила её за запястье, заставляя Кьяру застыть и взглянуть ему в лицо.
- Никуда я тебя в таком состоянии не отпущу, - увидев её приподнятые брови и почувствовав напряжение, детектив пояснил с тем же стальным спокойствием, - Если ты думаешь, что я позволю тебе после того, как мы выпили, сесть за руль, то прошу, подумай ещё раз. Кьяр, - продолжал он, убеждая девушку, - тебе лучше и безопаснее будет заночевать здесь. Ляжешь в моей постели, а я тут, на этом диване заночую. Идёт?
Секунда протянулась медленней самого тягучего киселя, за ней другая, третья... Новак выжидал чего угодно: отказа, согласия, спора, даже крика. Но, к его облегчению, девушка кивнула, соглашаясь с его словами. Высвободив руки и скрестив их на груди, Кьяра прислонилась к стене, поглядывая на мужчину и сверкая голубыми глазами.
- В таком случае, если ты не возражаешь, то я приму душ. И если у тебя найдётся, в чём спать, то это будет совсем замечательно.
Ответ Ворона на обе эти фразы, естественно, был положительным. Молча показав Шьен, где находится ванная, мужчина ненадолго отлучился в свою комнату, и зарылся в шкаф в поисках того, что могло послужить девушке пижамой. Найдя подходящий вариант и вернувшись, мужчина отдал Кьяре серую, немного растянутую, но чистую и едва ли не хрустящую от свежести футболку. Футболка была простая, лёгкая, без рисунков и пахла после недавней стирки чем-то вроде лаванды. Увидев одобрение Кьяры, Ворон кивнул в сторону ванной и, внезапно вспомнив кое-что важное, произнёс:
- Предупреждаю, смеситель там работает странно. Сначала опробуй пару раз, прежде чем наполнять ванную, не то ошпаришься. Белым полотенцем вытрешься – оно недавно выстиранное, к тому же очень мягкое.
Проводив внявшую его предупреждениям Кьяру взглядом в ванную, Новак постоял некоторое время за дверями, и, услыхав шум и плеск воды, еле слышно удалился расстилать ей постель. А заодно и прихватить себе подушку и лишнее одеяло.

*****************************************************************************

  Кьяра только что легла спать, закрыв за собой дверь, а пронаблюдавший за ней Ворон, пожелав ей спокойной ночи, стоял у окна и курил. И пусть он выглядел спокойным и невозмутимым, в голове его бушевал ураган, искрящийся молниями и колким холодным градом.
«Чёрт... Что вообще творится со мной?», - докуренная сигарета полетела вниз миниатюрной кометой, оставляя за собой след из праха, и приземлилась на газоне, - «Я... уже ничего не знаю. Почему стоит нам друг друга коснуться, и тут же начинается такое? Это приятно, да... Хотя кого я обманываю. Это просто невероятно. Впервые в жизни ощущаю подобное вообще».
Вспоминая вкус её поцелуя, Новак невольно улыбнулся. Колени у него ещё подрагивали, словно у пятнадцатилетнего мальчугана, дорвавшегося до первого поцелуя. Это было необъяснимо с точки зрения любой логики и биологии. Оставалось списать это только на окончательное сумасшествие его чокнувшегося от одиноких ночей и дней мозга, если бы не одно "но" – сама Кьяра чувствовала тот же самый коктейль бешеных ощущений и эмоций. Это было заметно, это чувствовалось и им, чёрт подери! Проведя прохладной ладонью по лицу, словно пытаясь стереть его, мужчина встряхнулся. Прежний порядок в его голове дал трещину, но по какой-то причине эту трещину хотелось сохранить и исследовать. Да и, в конце-то концов...
«Теперь чёрта с два получится отрицать то, что я к ней неравнодушен. Уж теперь-то перед самим собой я честен. Беспокоит только одно... А чувствует ли Кьяра то же самое?»
Осторожно закрыв окно, шаман, мягко ступая, прошёл возле двери в спальню, откуда не доносилось ни малейшего шороха. Прикоснувшись к ручке двери, впитывая сохранившиеся на ней отпечатки магической силы девушки, Ворон улыбнулся. Несколько секунд борясь с захлёстывающим его желанием не войти внутрь, но хотя бы просто взглянуть на девушку напоследок, детектив всё же вышел победителем. С хриплым и шелестящим выдохом, мужчина коснулся лба дверью и неслышимо произнёс.
- Спокойной ночи, Кьяр. И добрых снов.
Диван под весом мужчины слегка скрипнул, принимая наиболее комфортную позицию. Укутавшись в лёгкое одеялом, Ян подгрёб под голову мягкую подушку и, уткнувшись носом в спинку дивана, мгновенно провалился. И снились ему золотистые молнии, прочерчивающие в межзвёздной пустоте неведомые пути...

+1

16

Мир обрушился.
Впоследствии Кьяра самой себе задавала вопрос, и сама для себя не могла найти ответа: что же двигало ею в тот момент, когда она решила прикоснуться к его шрамам? Какого, спрашивается, чёрта?
Это было необъяснимое, совершенно иррациональное, сверхъестественное влечение, противиться которому не было ни сил, ни желания. Так же точно, как и сопротивляться его поцелую. Ещё в тот момент, когда девушка заглянула в его стальные глаза, она поняла, что обратной дороги нет. Что бы ни случилось дальше, чем бы ни закончилась эта ночь, и её, и его жизнь уже никогда не будут прежними. Даже если это их последняя встреча, если больше они никогда не увидятся, в памяти навсегда останется этот золотой жар, это сплетение аур, электрический ток, пронзающий всё тело, добирающийся до самого сердца... и тоска, горечь от невозможности снова прикоснуться к нему, испытать всё это хотя бы ещё один раз.
А потом Ян поцеловал её. Стремительно, так, что Кьяра не успела опомниться, он наклонился и прижался губами к её губам. И она ответила. Как будто ждала этого всю свою жизнь. Она целовала его в ответ, неистово, страстно, как никогда и никого прежде. Чувствовала, как крохотные молнии, рождающиеся между ними, колют её губы крошечными разрядами электричества, болезненными, но невыносимо приятными. Даже закрыв глаза, она ощущала их цвет - густое золотое свечение, уходящее глубоко под кожу, и невероятным шестым чувством знала - Ян ощущает то же самое. Их ауры, обретая реальные, видимые очертания, сливались, так же, как становились единым целым их чувства. Кьяра поняла вдруг, что чувствует Яна как продолжение самой себя. Как будто у них одно тело и один разум на двоих, и его переживания, его эмоции смешиваются с её собственными, многократно умножаясь, рождая совершенно безумный, пьянящий коктейль страсти и желания. Кьяра прижалась ближе, чувствуя, как разливается внутри та самая яркая боль, как она пронзает всё её существо, концентрируясь в сердце, как заливаются обжигающим жаром шрамы на плече.
Ей было плевать на боль. В их мире больше не было боли. Не осталось ничего, ни комнаты, ни дома, ни этого города. Вокруг них расстилалась Вселенная, и звезды вспыхивали и гасли с каждым новым, мучительным и сладким поцелуем.
Не в силах больше сдерживаться, девушка подалась вперёд, и её ладонь, всё ещё прижатая к обнажённой груди Яна, скользнула выше. Пальцы провели по плечу и по шее шамана, крепче обнимая его. Она почувствовала, как рука мужчины зарывается в её волосы, как он стремится сильнее прижать её к себе... И очнулась.
Что происходит? Что они делают? Зачем?
И Кьяра, собрав всю волю, игнорируя горячее, отчаянное желание продолжать, оттолкнула его. Вселенная растаяла. Они снова были на Земле, в Лос-Анджелесе, в квартире частного детектива, в каком-то очень раннем часу утра.
Кьяра пыталась отдышаться. В её душе разгоралась целая гамма совершенно противоречивых эмоций. Она не могла отрицать, что хотела этого, и не могла смириться с тем, что её застали врасплох в момент слабости. Она поддалась, пошла на поводу у своего желания, и чем бы всё это закончилось? Пьяным сексом на его диване? Обними она его чуть крепче, позволь его рукам скользнуть чуть ниже, и в исходе сегодняшней ночи уже можно было не сомневаться.
- Детка, ты меня огорчаешь. - Джош, по своему обыкновению, появился в самый неподходящий момент. Или, наоборот, в самый нужный, чтобы вовремя поставить на место поплывшие мозги. - Если ты приехала просто потрахаться, необязательно было два часа давить на гнилуху, изливая тут жалостливые истории про свою печальную жизнь. Он и так хотел тебя с самого Комптона, могла бы просто предложить, сэкономила бы всем нам время. Уже давно бы спали, кстати.
Внезапная мысль оформилась вдруг так ясно и четко, что Кьяра едва сдержалась, чтобы не зарычать от ярости.
- Сама подумай, - продолжал нашептывать ей на ухо плохой полицейский. – Ну, зачем ему было звонить тебе среди ночи? Чуваку, у которого, посмотри, давно не было бабы. Неужели он всерьёз хотел послушать твои байки про папочку? Не смеши, кому это вообще может быть нужно? Зато теперь он знает твой секрет, ты ему не дала, и он заявит на тебя в ближайший участок. Сегодня к обеду уже будешь в камере.
Кьяра напряглась. Пригладила волосы, стараясь успокоить дыхание и посмотреть на ситуацию с той самой, здравой стороны, которую, как ей сейчас казалось, предлагал Джош.
- Но ты можешь от него избавиться. - Вкрадчивый шепот буквально впитывался в сознание, незаметно становясь частью её собственных мыслей. - Давай избавимся от него, Кьяра. Он мучает тебя. Он обидел тебя. Ты нужна ему только на одну ночь. С утра он первым делом забудет о тебе. А я твой друг, я тебя не брошу, как все они. Я желаю тебе добра. Давай, сверни ему шею. Ты можешь. Никто не узнает.
Внезапно Кьяра почувствовала, что действительно может, способна на такое. Он пьян и растерян. Он не успеет понять. И в тот момент, когда она уже готова была сделать один смертельный выпад, что-то изменилось. В мозгу щелкнуло, заклинило, и перед глазами, как в ускоренной перемотке, пронеслись события недельной давности. Комптон-оборотни-дорога-шрамы-бинты-закат-костер-призраки-крылья-кровь-больница... "береги себя"... Она не могла его убить.
Чёрт, да что это с ней? Джош, словно испугавшись внезапной перемены, испарился, и в голове теперь осталась только болезненная, глухая пустота. Всё было испорчено, безнадежно и бесповоротно, и выход оставался только один...
- Мне пора домой.
Бежать от него, бежать без оглядки. Забыть его, вычеркнуть, спрятать в самый дальний уголок памяти, запереть, заминировать дверь, запретить себе даже близко приближаться к воспоминанию о нём.
Кьяра поднялась, резко и дёргано, всё ещё переживая остатки противоречивых эмоций: от стремления убить своего обидчика до отчаянной жажды нового поцелуя, полная решимости покинуть его дом раз и навсегда.
В следующий момент её снова обожгло огненным жаром, и, с изумлением обернувшись, она увидела, что Ян держит её за руку. Он сжимал её запястье мягко, и в то же время сильно и уверенно, как будто не хотел причинить ей боли и при этом не мог допустить, чтобы она ушла.
- Никуда я тебя в таком состоянии не отпущу. - Он говорил с ней, будто с маленьким ребёнком, объясняя непреложную истину и безапелляционно ставя перед фактом.
- Если ты думаешь, что я позволю тебе после того, как мы выпили, сесть за руль, то прошу, подумай ещё раз. Тебе лучше и безопаснее будет заночевать здесь. Ляжешь в моей постели, а я тут, на этом диване. Идёт? - продолжал уговаривать её Ян. Кьяра молчала. Она никак не могла выбросить из головы мысли, которые внушил ей Джош, как не могла и не согласиться с доводами шамана. Она прекрасно водила, но путь по утренним, заполняющимся машинами проспектам предстоял неблизкий, и, случись вдруг что непредвиденное, притуплённой алкоголем реакции могло бы просто не хватить.
- Брось его, не слушай его, поехали, - прошипел Джош, но Кьяра, слишком уставшая для споров с собственным подсознанием, отмахнулась. Вместо этого, высвободив руку из сильной хватки Яна, она ответила:
- В таком случае, если ты не возражаешь, я приму душ. И, если у тебя найдётся, в чём спать, то это будет совсем замечательно.
Новак кивнул, указал на дверь ванной и скрылся, как поняла Кьяра, в спальне. Через несколько минут он вернулся и отдал девушке вполне приличную футболку, достаточно для Кьяры длинную и, самое главное, чистую. После этого Кьяра, закатив глаза, стоически выслушала «инструкцию по пользованию смесителем для чайников», отправилась в ванную и заперла за собой дверь. Там она бросила вновь обретённую футболку на край раковины и огляделась. Провела пальцами по висящему на стене полотенцу. Оно действительно было чистым, мягким и очень приятным на ощупь, но не только... К кончиками пальцев тут же устремились крохотные искорки, как будто она, прикасаясь, собирала на себя остатки ауры его владельца. Чувство было приятным и нежным, но Кьяра, будто испугавшись, немедленно отдёрнула руку. Тряхнув головой и сбрасывая излишнюю сентиментальность, она обвела помещение внимательным, цепким взглядом.
Обычная ванная, совершенно простая. Полотенце, корзина для грязного белья, зеркальный шкафчик над раковиной, пена для бритья, зубная щётка... одна. Да и вся атмосфера, несмотря на весёленькую расцветку щётки, такая очень мужская, чуть ли не спартанская. Краткий, но профессиональный осмотр на предмет поиска хитрых и коварных мелочей, из тех, что могут выдать с потрохами самую тщательную конспирацию, ничего не дал. Женщин в этом доме не было. Ни сейчас, ни вообще. Никакая любовница отсюда вчера не уходила, и никакая жена неделю назад не уехала в командировку. Да и никакая жена не потерпела бы в том месте, где по-хорошему должны храниться прокладки, ватные палочки и крем для задницы, такого богатого арсенала запрещённых препаратов. Девушка наскоро перебрала пачки со знакомыми названиями обезболивающих, которые можно было достать, только имея крепкие связи в медицинских кругах, вспомнила зелёное от страха лицо медбрата Митча, улыбнулась и закрыла шкафчик. Ян действительно жил один.
Кьяра почувствовала облегчение. Нелогичную, чисто женскую радость от того, что красивый мужчина принадлежит пусть не ей, но никому.
- Ну и на кой чёрт мы сюда припёрлись?
- Сгинь, Джош.
- Чистюля, да? Ты же мылась три часа назад, перед тем, как спать ложиться. Только не говори, что с тех пор ты сильно запачкалась.
- Заткнись. - Кьяра включила воду, осторожно попробовала её ладонью и покрутила кран, регулируя температуру. - Смеситель... Он ещё меня будет учить пользоваться смесителем, ты представляешь?
Девушка фыркнула и начала раздеваться.
- Попробовал бы у меня дома с краном справиться, умник. По сравнению с моим ржавым исчадием Ада любые демоны нервно курят в сторонке. Да ведь, Джош? Джош?.. Ты здесь?
Приятные, прохладные струи стекали по её волосам и плечам. Джош не отвечал. Кьяре начинало казаться, что вредный плохой полицейский отчего-то чертовски не любит воду...

***
- Спокойной ночи.
Кьяра остановилась у двери спальни и, сжимая в руках свою одежду, посмотрела на Яна. Его футболка доходила ей почти до колен, но она всё равно чувствовала себя раздетой, практически голой, уязвимой и совершенно беззащитной. Чувство было до того новым, неприятным и пугающим, что ей вдруг невыносимо захотелось последовать совету Джоша, броситься на этого шамана и свернуть ему шею. Всё, что угодно, лишь бы он прекратил, прекратил, черти его разорви, так на неё смотреть!
- Спокойной ночи, Кьяр, - ответил  Ян, и девушка, бросив на него странный, недоверчивый взгляд, закрыла за собой дверь спальни.
Свет она не включила. Да этого и не требовалось - ночь давно отступила, сменившись серыми рассветными  сумерками, от которых всё вокруг поблёкло, сделавшись плоским, пустым и монохромным. Но Кьяра даже не стала рассматривать обстановку. Она просто бросила джинсы и майку куда-то в сторону, в надежде, что на их пути встретится поверхность, отличная от пола, рухнула в постель и закрыла глаза.
Она совсем уже задремала, когда её разбудил внезапный тёплый толчок. Не физический, но ментальный, будто кто-то издалека позвал её по имени. Хлоя дёрнулась, как от удара, и резко вскочила, потеряв на мгновение ориентацию, лихорадочно соображая, где она находится. Понимание пришло в следующую секунду и девушка, успокоившись, снова легла, плотнее укутавшись в одеяло.
Но странное, разбудившее её ощущение не проходило, и внезапно, с каким-то неведомым ей доселе смирением, она нашла ему объяснение. Почувствовала в воздухе слабый запах озона, уловила где-то на краю сознания лёгкое золотистое свечение. Воздух вокруг едва ощутимо сгущался, вибрировал, и у Кьяры не осталось сомнений, что Ян сейчас стоит за дверью. Она как будто слышала его мысли, его метания и его сомнения. Она чувствовала, что он решает, войти к ней, или остаться снаружи.
Кьяра сжалась в комок. Если Ян зайдёт к ней, то на диване, или в спальне, разницы не будет. Джош окажется прав. И лучше не думать о том, что она может сделать, когда до неё, наконец, дойдёт вся горькая суть его правоты. Если Ян войдёт в спальню, она не сможет сопротивляться. Не сможет, потому что сама хочет этого. Если не войдёт… что ж, так будет лучше для всех. Как бы сильно он тебе ни нравился, как бы страстно ты его ни хотела, иногда слепое потакание своим желаниям может привести к ужасным последствиям. И ты, утирая слёзы, расхлёбывая то, что натворила, поймёшь –  по сравнению с этими последствиями, твои жалкие плотские желания не стоили ровным счётом ничего. Ни ломаного гроша, ни стреляной гильзы. В жестоком мире нужно принимать сложные решения. Маленькая девочка в большом городе должна уметь говорить «нет». И другим, и самой себе.
Кьяра зажмурилась и крепче обняла себя за плечи.
«Уходи, уходи, уходи», - стиснув зубы, шептала она.
Ян ушёл. Воздух в комнате опустел. Едва ощутимое сияние пропало, оставив только пустые серые сумерки. И Кьяра, совершенно разбитая и расстроенная, уснула.

Отредактировано Кьяра Хлоя Тень (2014-04-08 17:24:01)

+1

17

21 мая 2042, девять утра

Кьяра проснулась на резком и болезненном вдохе, за несколько секунд до того, как разразился звонкой противной трелью будильник в её телефоне. Она протянула руку, выключила дребезжащую механическую тварь и посмотрела на часы. Девять.
Это значит, что она проспала немногим больше четырёх часов. Вполне прилично, если учесть обстоятельства. В полицейских буднях частенько случается такое, что даже четыре часа сна кажутся непозволительной роскошью и чудесным подарком судьбы.
Комнату заливал яркий солнечный свет. Кьяра откинула одеяло и оглядела странную обстановку спальни шамана. Впрочем, по сравнению с тем, с чем ей уже пришлось столкнуться в обществе Новака, спальня у него была самая обычная. Даже скучная. Демоны здесь точно не водились, да и конуры для призрачного пса не наблюдалось. В целом, тут всё отдавало тем же аскетизмом, что и в ванной, разве что атмосферу разбавляли некоторые специфические детали. Только, если шаманский бубен, в силу особенностей деятельности владельца, ещё можно было понять, то постер какой-то старой рок-группы, висящий над кроватью, вызвал у девушки недоуменную усмешку.
- Вроде уже большой мальчик.
- А сама?
- Мне можно, я девочка. И лет мне меньше. Хотя... Он же явно старше меня, а вот на сколько?
Стараясь хотя бы приблизительно прикинуть возраст шамана, Кьяра с неохотой вылезла из постели и принялась переодеваться. Одежда, так небрежно отброшенная ею вчера, приземлилась ровнёхонько на закрытый ноутбук, и девушка, натягивая джинсы и майку, с трудом поборола искушение влезть в святая святых любого человека - его компьютер. Ей, безусловно, хотелось выяснить секреты Яна, но останавливал страх. Страх и риск узнать что-то, о чём потом она будет жалеть. Увидеть то, чего видеть не хочется. Кто знает, ведь всего пары обычных фотографий может хватить для того, чтобы окончательно разбить ей сердце.
- Какие мы нежные.
- Тебя не спросила.
Джош исчез, презрительно фыркнув напоследок, но его появление всколыхнуло неясные, ускользающие воспоминания. Тревожное, зябкое чувство дежа вю, обрывки сна, которые никак не получается ухватить. Вот оно...
Кьяра, закусив губу, задумчиво принялась заправлять постель. Она аккуратно свернула серую футболку, в которой спала, и убрала её под подушку.
Сон. Перед самым пробуждением ей снился сон.
Руки продолжали выполнять механические действия, расправляя складки на покрывале, а разум тем временем пытался вернуться назад, поймать за хвост удирающее сновидение, понять, почему оно так сильно её тревожит.
Безуспешно. Как Кьяра ни старалась, вспомнить подробностей она не могла. Кроме одного. Во сне было жарко. И больно. Но самое главное - во сне было очень, очень страшно. И страх этот не растаял с наступлением утра, как бывает, когда видишь стандартный банальный кошмар. Он остался, плотно засев в голове, укоренившись в мозгу, как плохое предчувствие, как...
- Внутренний голос, - медленно произнесла девушка.
Голос, которому она сама дала имя. Голос, который с каждым днём обретал свои собственные, уникальные черты. Голос в её голове, который становился личностью.
Несмотря на жаркое майское утро, Кьяру пробрал озноб. "Просто надо меньше пить", - попыталась успокоить она себя, открыла дверь и осторожно вышла из спальни.
В гостиной было пусто, только из ванной доносился шум воды. Кьяра нашла под диваном свои кеды и быстро обулась, решая, как поступить дальше. Больше всего хотелось сбежать, не прощаясь, но какая-то часть её разума твердила, что так нельзя. "В конце концов, ничего страшного не произошло, тебе нечего стыдиться и нет повода от него убегать. Это он поцеловал тебя, и это ты его оттолкнула. Стыдно должно быть ему, а не тебе. Успокойся. Ты не сделала ничего плохого".
Но, несмотря на всю убедительность доводов, чувство глубокой неправильности происходящего не покидало Кьяру. Чувство, что где-то она всё-таки ошиблась. Что-то в какой-то точке прошлого вдруг пошло не так. Да, она его оттолкнула, но девушка не могла забыть, каких усилий ей это стоило, через что пришлось пройти, чтобы это сделать. Не могла игнорировать захлестнувшую её в тот момент волну горячего, сумасшедшего желания. Если что-то и пошло не так, то только в её собственной голове. И ей некого винить в этом, кроме себя.
Сильно хотелось пить, а курить - ещё сильнее. На кухне Кьяра сделала несколько глотков воды из бутылки, которую нашла в холодильнике, и даже подумала, не заварить ли чаю, но, оглядев коллекцию странных и по большей части малознакомых трав, признала своё поражение и отступилась. Вместо этого она взяла сигарету из пачки, всё ещё лежащей на столе, прикурила и вернулась в гостиную. Там она открыла окно и с наслаждением выдохнула горький терпкий дым, подставляя лицо уже совсем жаркому солнцу. Ночная тревога постепенно отступала, сменяясь спокойной легкостью и теплом. Кьяра забралась на подоконник, устроилась удобнее, надежно опершись спиной на оконную раму, и, сама не заметив, потянулась к ментальному рычагу невидимости в своём мозгу. Вспышка острого покалывания на коже - и девушка растаяла в воздухе. Действие было таким естественным и привычным, что она даже не обратила на него внимания. Просто продолжала сидеть, курить и смотреть вниз, разглядывая незнакомую прежде тихую улицу.
Вдруг она заметила, что шум воды в ванной стих, а ещё через минуту, вытирая волосы полотенцем, появился Ян. Кьяра молча наблюдала за ним. Как он повесил полотенце на место, как провёл ладонью по ещё влажным волосам, как стекали последние капли воды по его груди... Как он открыл дверь в спальню, явно намереваясь её разбудить, и обнаружил только заправленную постель.
Новак скрылся в комнате, а после, со встревоженным видом, прошёл на кухню. Затем снова в гостиную. Кьяра понимала, что должна сейчас вернуться в реальный мир, в видимый спектр, выказать своё присутствие. Это было бы вежливо. Это было бы правильно. Но она не могла. Она просто застыла, наблюдая за тем, как Ян ищет её по дому, разрываясь от желания сказать ему, что она здесь, и страхом, что он может неправильно её понять. Зачем она спряталась от него? Решила поиздеваться, или посмотреть на его реакцию? Решила, что это смешно?
Нет, она не допустит, чтобы он подумал такое. Нужно оставаться невидимой и постараться просто уйти.
В следующий момент Кьяра вздрогнула и замерла, перестав дышать, ошарашено глядя на разворачивающуюся сцену. Ян, до этого момента выглядевший более-менее спокойным, вдруг размахнулся и со всей силой ударил кулаком в стену. От удара упала и разбилась картина в стеклянной раме, на стене осталась заметная выбоина, а шаман, всё так же спокойно и глухо, сквозь наступившую после грохота дрожащую тишину произнёс:
- А я надеялся... На что, спрашивается? Дурак старый.
Надеялся. На что он надеялся? На то, что она останется? На то, чтобы увидеть её с утра?
Внезапно Ян, как будто что-то почувствовав, повернулся в её сторону. Он смотрел именно туда, где сидела Кьяра, и девушка в недоумении перевела взгляд на тлеющий окурок в своей руке. Он мог просто увидеть дым от её сигареты, и всё. Боже, как глупо. Как чертовски, смертельно глупо. Это была одна из тех ошибок, которых, случись они в другой ситуации, жизнь не прощает.
Кьяра дернула ментальный рычаг и материализовалась в видимом пространстве.
- Совсем не старый, - тихим голосом произнесла она и осторожно выбросила окурок в окно. - И вовсе не дурак.
- Ты здесь с самого начала, и всё видела. Так?
Кьяре почудились нотки обвинения в его голосе, но оправдываться она не собиралась. Даже если и хотела, если бы попыталась объяснить ему, что произошло, то не смогла бы найти слов. Она молча кивнула, глядя на мужчину. И внезапно поняла, что пытается просто наглядеться, запомнить, потому что больше никогда его не увидит.
Она думала, что Ян разозлится, возможно, накричит на неё, и уж точно выгонит к чертовой матери, но вместо этого он заговорил и, к величайшему изумлению Кьяры, как будто сам извинялся перед ней за проявленную слабость.
- Кхм... То, что ты видела, это просто... Ладно, кого я обманываю.
Ян с силой провёл ладонью по лицу, словно пытался, и не мог найти подходящих слов.
- Я проснулся, пошёл в душ. Когда вернулся, тебя не было. Ни тебя, ни твоих вещей, ни даже записки. Ничего. Я даже временно тебя почуять не смог - мигрень всё блокировала.
Кьяра молчала. Только наблюдала за тем, как Ян медленно, непреклонно приближается к ней.
- И я... Я подумал, что ты ушла.
- Прости меня, - прошептала Кьяра. - Я не знаю, как это вышло.
Ян уже подошёл к ней почти вплотную, и девушка закрыла глаза, впитывая кожей золотистый жар его ауры, скользнула по его ладони, переплетая пальцы со своими. Вверх по руке пробежал разряд огненной боли, вспыхнула, обжигая, молния в груди. А Ян прошептал, тихо и хрипло:
- Я... Испугался того, что ты могла уйти, вот так просто. Не уходи больше. Не надо.
Он был так близко, что девушка чувствовала его дыхание на своих губах, чувствовала, как его ладонь мягко ложится на её талию. Она выпустила руку Яна и нежно провела кончиками пальцев по его щеке. Прошептала едва слышно:
- Не бойся, я не уйду.
Кьяра слишком хорошо помнила их первый поцелуй, помнила чувства, захлестнувшие её в тот момент, и всё равно оказалась не готова. Нахлынувшие эмоции сводили с ума, и девушка едва удерживалась, чтобы сохранить разум, чтобы окончательно не потерять голову. В этом поцелуе не было животной страсти, настигшей их ночью. Ян целовал её медленно, нежно и чувственно, и Кьяра, глубоко вздохнув, позволила себе расслабиться. Обвила руками его шею, всем телом прижимаясь к нему. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что нужно быть аккуратней, сидя в открытом окне двенадцатого этажа, но Ян держал её, крепко сжимая девушку в объятиях. Кьяра больше не боялась упасть. Она больше ничего не боялась.
Поцелуй разорвался, и она услышала собственный хриплый вздох, когда Ян начал целовать её шею. Откинула голову назад, зарываясь пальцами в его всё ещё влажные после душа волосы. Руки мужчины скользнули по её спине вниз, там, где под футболкой прятались отвратительные шрамы - память о взрыве, устроенном Беном-поджигателем, и в этот момент всё тело девушки пронзило нестерпимой болью. Старые ожоги будто наполнились раскалённой плазмой, а голову разорвал раздавшийся в мозгу истошный истерический вопль. Кьяра, сдавленно вскрикнув, оторвалась от Яна. Шрамы на спине пульсировали нестерпимым жаром, внутри всё ещё звучал разрывающий душу крик. Новак смотрел на неё со смесью удивления, недоумения и тревоги.
Она отстранилась, осторожно спустилась с подоконника и отошла от него на несколько шагов.
- Мне всё-таки нужно идти, - произнесла Кьяра, и собственный голос показался ей далеким и чужим. - Не провожай меня, я помню, где выход.
Через две минуты она завела мотор своего старого форда, вдавила педаль и умчалась, быстрее, дальше от этого дома, как можно дальше от этого человека.
А в голове гадко и истерично хохотал Джош.

===>>> Сорок третий полицейский участок

Отредактировано Кьяра Хлоя Тень (2014-04-12 13:16:31)

+2

18

21 мая 2042, 8:12 утра

В отличие от сигарет, успевших осесть внутри его лёгких приличным слоем никотиновых смол, алкоголь был там нечастым гостем. Он не питал по отношению к нему какой-то особенной любви и уж точно не был алкоголиком. И, несмотря на то, что пиво в холодильнике частенько присутствовало в достаточном количестве, а в баре находилась бутыль с виски, к оным мужчина прикладывался достаточно редко – например, в случае крайне редких гостей, но чаще по причине усталости, бессонницы или желания расслабиться после напряжённых рабочих будней. Ворон ценил вкус по-настоящему хорошего алкоголя, но не особенно любил смазанность сознания, восприятия и воспоминаний. Равно как и последствий обильных возлияний, вроде жёсткого сушняка, гробового звона свинцовых колоколов в голове и полностью отрубленного ощущения окружающих магических и духовных энергий. Словно это чувство укутывали тяжёлым одеялом, изолировавшим его от всех подобных ощущений.
«Чувствую себя полуслепым и полуглухим».
Ворон тряхнул головой, и свинец вновь не заставили себя ждать, загудев в висках гулкими ударами внутренней боли. Вода из закреплённого сверху душа лилась множеством холодных ручейков, омывая спину, плечи и голову, придавая свежесть и заставляя кожу покрываться мурашками. Губы его уже слегка посинели от холода, пальцы и мышцы спины и вовсе слегка сводило, но Ворон не обращал на это внимания, уткнувшись лбом в плитку и ожидая, пока пульсирующая головная боль не утихнет. Вены на висках пульсировали от боли и напряжённых раздумий, не отпускавших его с момента пробуждения.
«Мне не следовало делать этого. Не следовало. Я слишком, слишком поторопил события», - лоб врезался в мокрую и холодную стену куда сильнее, чем было нужно, - «Не следовало её целовать. Да, я был пьян. Да, моя магия и аура откликается на её собственную, да так, что под кожей молнии бегут и из-за этого рассудок мутится. Но это не оправдание. Ни разу и не будет таковым. Я не должен был так поступать. Точка».
Сказать по правде, словосочетание "молнии под кожей", на самом деле, было тем ещё преуменьшением. Прикосновения, присутствие, вкус губ Кьяры... Всё это наполняло Ворона энергией, энергией дикой и едва ли укротимой, похожей на наэлектризованную бурю. Гудящая золотистая сила бежала по венам вместе с кровью, даруя ощущения полного тёпла, покоя и возбуждение, сравнимое по силе с огненными вихрями. А тот поцелуй не просто помутил рассудок и здравый смысл, нет... Он смял и отбросил способность мыслить холодно и трезво в сторону, подобно ураганному ветру, разрывающему поднятые с земли листья на части. Страсть, нежность и жажда откликнулись на каждое касание девушки, разламывая изнутри лёд спокойствия и контроля. И это было так приятно... это было... правильно?.. Да, правильно.
«Нет. Не было», - проведя ладонью по влажным волосам, Ян почти свирепо посмотрел на своё неверное, едва различимое отражение в серовато-зелёной плитке, - «Да и не будет. Надеюсь лишь на то, что я не испортил всё окончательно своими "души широкими порывами". Я выйду отсюда, разбужу Кьяру и, за завтраком, постараюсь извиниться. Кстати, ей по времени действительно пора вставать...»
Перекрыв воду, мужчина вылез из душа и, оставляя за собой цепочку мокрых следов, подошёл к зеркалу. Открыв его и достав из своих многочисленных запасов упаковку с таблетками, Ворон повертел её в пальцах, раздумывая, пускать ли в свой организм лишнюю химию. Таблеток и препаратов, не совсем законным путём полученных (а большей частью и вовсе запрещённых в Штатах) у подпольных торговцев медикаментами, у Новака хватало. Этих запасов легко хватило бы на маленькую больницу или роту раненых солдат, а прибегал к ним шаман лишь в тех случаях, когда без "волшебных пилюль" было уже не обойтись. Впрочем, как гласит поговорка, запас карман не тянет. После Комптона он и вовсе держался именно на сильных обезболивающих, мотаясь по городу и за его пределами. Посоветовавшись с самим собой ещё пару секунд и ощутив вновь разгорающуюся искру боли в голове, шаман скривился и закинул пару таблеток в рот, запив их водой из-под крана.
«Чем раньше она прекратится, тем лучше», - с этими мыслями, шаман потянулся к полотенцу, - «Интересно, Кьяра уже проснулась или ещё спит? А ещё надо бы сообразить, что приготовить нам на завтрак.»
*****************************************************************************
Облачившись в спортивные штаны, Новак распахнул дверь, старательно вытирая голову и тело насухо полотенцем. Оставляя за собой слегка влажные следы, мужчина повесил полотенце обратно на крюк и, приглаживая встрёпанные полуседые волосы, торчавшие ныне подобно иголкам дикобраза, неторопливо направился в сторону спальни. Дверная ручка легко поддалась, дверь открылась с едва ощутимым пальцами скрипом, а в горле натянулись связки, готовые исторгнуть утреннее приветствие и пригласить к завтраку...
Вот только этого не понадобилось. Комната шамана была совершенно пуста, и, с виду, довольно давно. Что-то внутри Яна резко оборвалось и упало вниз, как подстреленная птица на острые камни. Поспешно войдя внутрь и с силой захлопнув за собой дверь, Новак цепко огляделся. Головная боль отступила перед поднявшейся волной тугого смятения и недоверия: не могла же она так уйти, даже не попрощавшись, не оставив ни единой весточки, ни следа! Но, тем не менее, ничего даже отдалённо похожего на след, или хотя бы записку, шаман так и не увидел. Постель была заправлена, а футболка, в которой спала Кьяра, была аккуратно сложена под подушкой. Но вещей, в которых она пришла, не было и, даже заглянув под кровать, шаман не нашёл обуви. Дыхание внезапно затруднилось, и вдыхаемый воздух словно загустел и приобрёл вязкость горького киселя; в венах побежал жгучий холод, не имеющий ровным счётом ничего общего с той прохладой, овевающей его рядом с Кьярой. Холод неверия, страха, отчаяния и какой-то злой обречённости. В надежде почувствовать хоть что-то, мужчина коснулся футболки пальцами, но ощутил лишь что-то похожее на тёплое эхо, каковое бывает, когда прикасаешься к чашке с почти остывшим кофе.
«Кофе. Точно. Может, она просто сидит на кухне и ждёт? Да. Это возможно, очень даже».
Буквально вылетев из спальни, Новак стремительным шагом направился в сторону кухни. Сердце в груди ухало медленно и тяжело, словно кусок гранита, и с каждым его ударом становилось всё сложнее дышать и трезво мыслить. Разум отказывался принять факт отсутствия Кьяры в квартире. Этого просто не могло быть. Не могло! Но, тем не менее...
«...её тут нет», - медленно ступая и опираясь о стену, Ян вернулся в гостиную, - «Ушла. И не оставила ни записки, ни весточки. Ни-че-го».
Внешне не было заметно ничего, но внутри шамана едва ли не трясло. Внутри всё перекручивалось и сжималось, словно мокрое полотенце, вот только в роли полотенца выступало всё естество шамана. Тоска, глухая безнадёжность и злость, неизбывная и тяжёлая, как свинец, направленная на самого себя. Только если бы он не поторопился вчера, если бы он не поцеловал её и самовольно не пришпорил события...
«Тогда бы она осталась. А теперь... она ушла. Не прощаясь, не оставляя ничего, даже малейшей весточки. И если бы не моя глупость, то она осталась бы здесь. Ничему меня жизнь не учит».
Всё дошло до критической отметки. Кулаки Ворона сжались с силой, ногти впились в кожу до боли и побелевших костяшек, так, что на ладонях выступили капельки крови. Смятение, непонимание и странная тоска, от которой хотелось выть, искала выход наружу, стремясь выплеснуться, и грозя в противном случае обрушить внутренние опоры, разъесть их как ржа. В следующий миг мужчина ударил в стену со всей силой, которой только смог, разбивая кулак в кровь. С ощутимым и жалобным треском она промялась под кулаком и дрогнула, оставляя на месте весьма заметную вмятину. И спустя секунду, со стены сорвалась картина, изображавшая мирный осенний пейзаж. От резкого удара об пол стеклянная рама разлетелась, осыпав пол солнечными осколками. Весь дом словно отпрянул от своего хозяина, страшась его злобы, и воцарилась дрожащая тишина, готовая лопнуть подобно туго натянутой струне гитары. Даже шумы с улицы стали много тише. Стальная колонна рассудка пошатнулась и накренилась в сторону, но всё же вернулась на место. Контроль восстановился, и спокойствие возвращалось к детективу... Но, на сей раз, это было угрюмое и мрачное, глухое спокойствие.
- А я надеялся... На что, спрашивается? – склонив голову, Ян ядовито фыркнул, направляя свою же желчь и яд на себя. Только он и был во всём виноват. Голос его звучал тихо и спокойно, - Дурак старый.
...Сенсор в голове, покрытый свинцовой скорлупой, наконец-то встряхнулся и скорлупа, отгораживающая чувства от окружающих энергий, треснула и рухнула, мгновенно впитывая разлитые силы. Кожу свело неожиданной судорогой... И Новак чуть не подавился воздухом от удивления и невозможного, нереального, дикого ощущения. Ощущения магии той, которой по идее здесь быть не могло, уже не должно было быть, повеяли в спину прохладно-горячими ветрами, прикасаясь к коже между чётко обозначившихся крыльев лопаток. Медленно Ворон обернулся, устремляя взгляд туда, откуда шёл тот ветер, который он легко мог найти здесь даже с закрытыми глазами...
Воздух дрогнул, расплываясь по краям как круги на воде, золотистая сила озоном скакнула по губам, и на подоконнике, рядом с раскрытым окном, появилась Кьяра, держа почти погасшую сигарету в руках и переводя будто шокированный взгляд то на самого Яна, то на дымящуюся никотиновую палочку. И они оба молчали.
- Совсем не старый, - нарушив тишину, произнесла Кьяра. Щелчком выбросив сигарету за окно, она тихо продолжила, - И вовсе не дурак.
Шаман вдохнул. Медленно, ровно и спокойно, но в голове его гудел рой всевозможнейших вопросов, криков и эмоций. Вдохнув ещё пару раз, мысленно окуривая этот растревоженный улей, он произнёс, словно желая констатировать известный факт.
- Ты здесь с самого начала, и всё видела. Так?
В этих словах не было обвинения, они и вопросом-то были поскольку постольку. Обида, затаённая боль, тоска, злость, облегчение и странное счастье вопило благим матом, рёвом, карканьем ополоумевшего в период весны ворона и мяуканьем налакавшегося валерьянки кота одновременно. Но на лице самого детектива сейчас отображалось что-то похожее на неловкость и смущение. Он проявил слабость, открытую, и стыдился этого, как некоторые стыдятся наготы, старых шрамов или детских фотографий.
- Кхм... То, что ты видела, это просто... - это прозвучало настолько хрипло и фальшиво, что язык чуть не свернулся трубочкой от отвращения и глупости. Никакие оправдания даже и частично не оправдали бы проявленные эмоции, действия и слабость. Шаман едва удержался от того, чтобы не сплюнуть в сторону и с досадой произнёс, - Ладно, кого я обманываю.
Холодная ладонь мужчины с силой скользнула по лицу, словно пыталась стереть его черты, а вместе с ним и смятение. Сам того не осознавая, Ян двинулся к Кьяре, плавно, почти скользя. Под голыми стопами звеняще хрустнули осколки стекла. И полилась речь, неловкая, сбитая, хромая, где отчётливо фонило смущение. Смущение – и искренность.
- Я проснулся, пошёл в душ. Когда вернулся, тебя не было. Ни тебя, ни твоих вещей, ни даже записки. Ничего. Я даже временно тебя почуять не смог - мигрень всё блокировала, - детектив полуусмехнулся. Это даже звучало жалко до одурения, словно какой-то скулёж совсем юного и наивного мальчишки, - И я... Я подумал, что ты ушла.
Сам не понимая когда и как, Ян оказался почти вплотную с девушкой. Под кожей его пробежал мороз и золотистые, ставшие такими привычными молнии, вливавшиеся сквозь нервные окончания внутрь тела, касаясь самых костей. Воздух меж ними потяжелел и налился наэлектризованной, не имеющей выхода силы. Запахло грозой.
- Прости меня, - её шёпот был едва слышен, но для его ушей он прозвучал громом, - Я не знаю, как это вышло.
Кьяра коснулась его ладони своей, сплетая их пальцы в замок. Ладонь Ворона на краткий миг онемела, словно от поцелуя анестезии, но тут же откликнулась более острыми и насыщенными ощущениями. Он прочувствовал каждый миллиметр её кожи на ладони, и ощущал биение её сердца, всё ускорявшего свой ход. И сейчас и здесь он невольно робел, как когда-то в детстве оробел перед первым своим прыжком в море, бездонное и бескрайнее.
- Я... Испугался того, что ты могла уйти, вот так просто. Не уходи больше. Не надо.
Она была так близко, что Новак мог дотронуться до её губ своими, просто скользнув на миллиметр вперёд, и чуял её дыхание. Рука его автоматически легла на талию Шьен, прижимая девушку к себе – нежно и осторожно. Ощутив скользящее шёлковое прикосновение её ладони к своей щеке, детектив невольно вздрогнул, но едва-едва потёрся о кончики её пальцев.
- Не бойся, я не уйду.
Первый поцелуй их был страстью воплощённой, почти животной. С такой страстью сталкиваются, превращаясь в ураганы Катрина, ветра; от жара этого плавятся камни, а сила эта сравнима с силой небесной молнии, разносящей горные вершины. Этот поцелуй был отличным в корне. Их губы соприкасались почти с робостью, осторожно прихватывая друг друга и отпуская, лишь затем, чтобы снова сделать это. Где-то сверху что-то лопнуло со вспышкой, заметной сквозь закрытые веки, но Ворон не обратил внимания. Они могли быть где угодно, вокруг них мог хоть разверзнуться Рагнарёк, мог рухнуть фундамент самого Творения... И им бы было плевать. Они были в оке наэлектризованной мерцающей бури, и ничто стороннее не могло коснуться их. Ладони Яна ласково скользили по её талии, прижимая Кьяру ближе к себе, откликаясь на обвивающие его шею руки девушки. Отрываясь от её губ, Ворон склонился к её шее и коснулся губами пульсирующей жилки под нежной и вкусной кожей, с пьянящим ароматом и остаточным вкусом яблок, слыша над ухом чувственный и хриплый вздох девушки. Легонько прихватывая её кожу губами, он ощущал пальцы Кьяры в своих влажных волосах и тихо и хрипло дышал от возбуждения. Губы и язык его пробовали на вкус почти затвердевшее и обретшее материальность золотистое сияние, отдававшее пряностью мёда и специй. Ладони шамана осторожно и нежно скользнули ниже по спине девушки...
...и всё оборвалось. Вмешавшееся ощущение, пришедшее откуда-то со стороны, было сродни скрипу ржавого сминаемого железа посреди симфонии Бетховена, походило на кусок гнилого мяса посреди роскошнейшего пиршества. Ложка дёгтя испортит не только бочку, но цистерну мёда, но на сей раз это был даже не дёготь – это была мерзкая, гноеподобная и вязкая субстанция, похожая на... что-то знакомое, чуждое и неприятное, прервавшее всё на корню. Ладони Ворона остановились, словно отдёрнувшись, и Кьяра вскрикнула, сдавленно и мучительно, словно пальцы детектива были раскалёнными паяльниками, входившими в свежие раны. Поспешно отстранившись от Яна, смотревшего на девушку с настороженной тревогой и удивлением, Кьяра спустилась с подоконника и отошла. Глаза её сверкали и смотрели на него в упор, почти буравя насквозь – так наблюдают за опасным хищником-людоедом, ожидают, пока тот не сделает первые шаги.
- Мне всё-таки нужно идти, - произнесла она нарочито отстранённо, будто только что ничего не происходило или хуже того, будто Новак смертельно оскорбил её. Шамана это озадачило и несколько покоробило, но он был слишком обескуражен, чтобы задаться этим и перебить её. Ощущения и резкое прерывание затормозили эмоциональную реакцию, вводя в некоторый ступор, - Не провожай меня, я помню, где выход.
Она развернулась в сторону двери кругом, почти по-солдатски, и резким стремительным шагом, не оглядываясь в его сторону, вышла. Промедлившего и всё никак не могущего сообразить Новака прошибло словно разрядом, и он бросился за ней на лестничную площадку, перемахнув через осколки, но лишь затем, чтобы встретить закрывающуюся гильотину лифта. Озадаченно коснувшись его металлических дверей, детектив опустил голову.
«И что это только что было, мать вашу?..»
Из соседней двери раздался звук отмыкаемого замка, и Новак не стал ждать, чтобы поприветствовать "добрую старушку-соседку". Приветствие вряд ли бы вышло хоть сколько-то внятным на фоне произошедшего, и уж точно никто бы не поверил, что он выносил мусор – с голым торсом, босиком и в сползающих тренировочных штанах. Ага, как же. Он тихо прошлёпал обратно внутрь, закрыл за собой дверь, и прислонившись к стене, сполз на пол.
- Что, чёрт возьми, происходит? – тихий, не могущий быть никем услышанный вопрос унесло в окно и разорвало ветром. Наверху кто-то забегал, громко и невнятно ругаясь. Взлохматив всё ещё влажные волосы, Ян откинул голову и легонько стукнулся затылком об стену. Под черепушкой его царил совершеннейший раздрай и запустение. Рой мыслей опал пылью, осталась только озадаченность и непонимание происходящего. Что-то блеснуло, кольнув солнечным зайчиком глаз, и Ворон, щурясь, глянул в его источник – осколки стекла, рассыпанные на полу. Разум пошёл рябью, помогая осознать и выстроить нужную цепочку действий из разрухи в голове. Сейчас необходимо было хоть какое-то действие, могущее отвлечь. Припомнив, где находится метла и совок, Новак поднялся с пола и, встряхнувшись, пошёл на кухню.
Осколки нужно было убрать с дороги.

======> "Юго-Западное подразделение службы Экзекуторов"

Отредактировано Ян Новак (2014-04-21 23:29:23)

+1

19

1 июня 2042 года.
01:44.

Сумрачная зыбкая тишина висела в воздухе плотным туманом. В разделённой надвое квартире не было слышно ни единого звука, свойственного жилому и обитаемому дому: шороха чьих-то шагов, многоголосья работающего телевизора или ритмичного шума музыкального центра. Но проникая сквозь стены и щели в окне, далёкие шумы ночного Города Ангелов заполняли сумрачный дом отражённым эхо сердцебиения города – воем далёких сирен, визгом шин и ворчанием моторов. Свет десятков и сотен городских огней светил вдали подобно стаям беспокойных светлячков, светящихся золотом, белизной и многочисленными соцветиями неона... Это можно было бы назвать красивым зрелищем, и какой-нибудь философ или романтик безусловно нашёл бы, что сказать при виде этого фантастического зрелища. Обычно в мыслях хозяина квартиры находились похожие измышления, обычно он любил смотреть на ночной город так же, как и сейчас: погасив в доме, за ненадобностью, весь свет, и беспрепятственно вбирать зрачками движения улиц и мигание огней по этим капиллярам и венам Лос-Анджелеса. Обычно это продолжалось до тех пор, пока мужчину не начинала, наконец-то, разбирать сон, одолевая любую бессонницу. Но сегодняшняя ночь была не такой. И Ворону не хотелось ровным счётом ничего, кроме как выпить ещё.
На дне немаленькой кружки, разрисованной нотными знаками, плеснуло что-то тёмное и блестящее, напоминая своим насыщенным янтарным цветом крепкий и старый коньяк. Но лишь цветом, не более – жидкость пахла не алкоголем, но травами, хотя предназначение имела схожее: расслабить и успокоить пьющего, согнать лишний стресс в сторону. Алкоголь сработал бы не хуже, может быть даже лучше, но у мужчины больше не было ни сил, ни желания к нему притрагиваться.
«Слишком много было выпито за последнюю пару дней. Пусть и за упокой, но всё же... слишком много. Хватит. Недалеко скатиться и в алкоголизм». – Скривив рот в усмешке, Новак глотком опрокинул в себя остатки горько-сладкого травяного настоя и отставил чашку в сторону, устраиваясь на подоконнике удобнее и глядя в беззвёздное ночное небо. Мужчина думал, прогоняя перед собой последнюю неделю, отматывая её в мыслях как киноплёнку, разбирая по сценам и кадрам.
...Со времени их первого с Кьярой свидания, завершившегося перестрелкой с пришедшими по её душу бандитами от неведомой до того момента детективу организации "Синдикат", не произошло ничего опасного или выходящего за рамки подозрительного. Казалось, что Гордон и компания залегли в подполье, а вероятные другие наёмники или решили не соваться... или выждать более удобного момента для нападения. Возможно, они и впрямь решили поостеречься – Новак не знал этого, и мог лишь строить догадки. Но гораздо важнее было то, что горизонт был чист, и это позволяло вздохнуть много свободнее, позволяло не бояться за жизнь Кьяры... И Ян пользовался этим затишьем, стараясь наладить с ней отношения и разрушить невесть почему возникшую между ними прозрачную стену настороженности, недоверия и ощутимых кожей сомнений... И мужчина звонил ей, стараясь выгадать время так, чтобы у них выходило встретиться. К сожалению, полноценных свиданий вышло всего два – но даже эта пара тихих, спокойных встреч и совместных прогулок успокаивала душу. Кьяра влекла его столь же сильно, как влечёт мотылька пламя горящей свечи, вызывала бурлящий под внешним спокойствием водоворот спутанных и тёплых эмоций.
Она была ему симпатична и приятна?
О да.
Была интересна всем своим существом?
Ещё как.
Хотел ли шаман заботиться о ней и уберечь от опасности, укрыть теплом и заботой?
Несомненно.
И это он старался делать, стараясь быть вежливым и галантным, соблюдая дистанцию и лишь изредка нарушая её – и то лишь тогда, когда сама Кьяра позволяла это. Ничего более столь же целомудренного поцелуя, прикосновения к её ладони... Пожалуй, иной мужчина на его месте не выдержал бы, и принялся бы потихоньку распускать руки и пытаться ускорить обстоятельства. Но Ворон умел ждать, и тем более у него хватало здравого смысла, чтобы понять: ещё не время. Нужно ждать и терпеливо старался утишить её подозрительность, дать понять, что он не враг ей... Детектив умел выжидать столько, сколько нужно. И старался не быть слишком настойчивым.
И всё же, кое-что настораживало детектива, навевало не самые приятные мысли, зарождая семена сомнений. Отговорки Кьяры по поводу тяжёлой работы, занятий и выездов были понятны – Ян работал в полиции сам, не понаслышке зная о ненормированном графике полицейских, о тяжелейших порой нагрузках, из-за которых стражи закона засыпают прямо на полпути к постелям, даже не раздеваясь. Проверять Кьяру на предмет возможного обмана он не стал, да и сама мысль об этом мужчине была не слишком приятна – подозревать в обмане откровенно небезразличного тебе человека не слишком приятно... Шаман и сам не сидел без работы, но старался выкраивать время так, чтобы получилось встретиться с девушкой и провести как можно больше времени вместе. А однажды и вовсе зашёл к ней на работу: справиться, всё ли у неё в порядке, обсудить полицейские трудовые будни, и просто побыть с ней рядом, ощутить тепло и дать ей в свою очередь понять, что он здесь. Что он рядом. После того обеда, Ян попрощался с Кьярой и устремился по своим делам – в тот день ему требовалось помочь допросить одного умершего, чья душа ещё не успела отлететь и помочь опознать убийцу. Справился он к вечеру и, по возвращению домой, уже планировал возможный график встреч и свиданий с девушкой на следующую неделю. Те, кто знал Новака достаточно близко и мог узнавать его настроения, пожалуй, сказал бы, что он едва ли не "окрылён".
А потом крылья дрогнули и с влажным хрустом сломались. Всего лишь с одним телефонным звонком, идущим из Сан-Франциско. Сломались, когда надломленный женский голос в трубке оповестил, что умер Джеймс Хадсон.
«Джеймс... "Малыш" Джимми», - серые глаза обратились к бездонно-чёрному небу, и в глубине их стояла глухая боль, - «Ты был самым молодым из нас. Ты ведь только завёл семью, женился всего год назад! Поверить не могу...»
Ян помнил появление в первый день службы маленького щуплого паренька в огромных очках-лупах. Внешне он напоминал безобидного оленёнка с огромными невинными глазами. И какой изверг послал домашнего парня на эту войну, кто его пойти заставил, вопрошали тогда многие. Оказалось, пришёл сам. Защищать мирное население, подавить угрозу... Пусть он и трясся как осиновый лист на ветру, но эти слова Джимми произносил с той ещё уверенностью и упрямством, которым. А потом парень доказал, что на поле боя он отнюдь не балласт и не пушечное мясо. Пусть он был не самым сильным бойцом и не самым метким стрелком, но лучшего связного их отделение не знало. Домой Хадсон вернулся живым и окрепшим, пусть и не совсем целиком: лишился по случайности уха и пары пальцев, но вскоре нашёл им кибернетическую достойную замену. Их группа, все, кто остался после войны, встречались раз в год, собираясь в условленном месте, вспоминая былые дни, поминая павших на поле боя и ушедших после. Теперь список пополнился ещё одним именем – именем славного паренька Хадсона, погибшего в 29 лет в автокатастрофе...
В тот вечер Ян сорвался с места моментально, забыв обо всём на свете, помчавшись в Сан-Франциско. Душила скрытая боль, душило неверие и отрицание произошедшего... Он помогал организовать поминки и обзванивал боевых товарищей, всех, до кого мог дозвониться. И в день кремации, он отдавал последнюю дань уважения храброму солдату Хадсону, лучшему связисту из всех тех, кого он когда-либо знал. Лучшему человеку, достойному солдату и хорошему мужу. Аминь.
«Спи спокойно, "Малыш". Ты заслужил это. Увидимся на Той Стороне». – С этими мыслями детектив потянулся к сигарете, открывая окно. Глубоко втягивая горький дым, Новак продолжать сидеть на подоконнике. А не успевшая улечься память и мысли шевелились в памяти, ложась под веками горками свежего и горького праха. Посмотрев на время, Новак стряхнул пепел с сигареты щелчком, и тот осыпался вниз серым снегом, тут же подхваченным ветром.
«Мне следовало предупредить Кьяру». – С горечью подумал шаман, осознавая, какую ошибку допустил, исчезнув со всех возможных радаров, не оставив ни записки, ни весточки. – «Чёрт с ней, с работой... Придётся пожертвовать частью гонорара, или приняться за дела с тройным усердием. Не впервой. Но я сглупил, и по крупному».
Боль внутренняя, боль потери чертовски остра и оглушает не хуже удара битой по затылку. Не остаётся ничего, кроме удара, а остальное отступает на задний план. И точно также случилось сейчас, за что Ян корил себя: за несдержанность и недостаток самоконтроля. Он не знал, что могла подумать по этому поводу Кьяра, но догадывался, что ничего хорошего. Может, она переволновалась, а может – Ян негромко и ядовито хмыкнул, подавляя шевельнувшуюся внутри тревогу – и вовсе решила, что его исчезновение ей действительно было лишь на руку. Так ли ей был нужен в жизни отнюдь не самый приятный внешне и не лучший по характеру шаман? И питала ли она к нему тоже, что и он к ней?..
- Заткнись лучше. – Выбросив сигарету в окно, Ян с силой провёл ладонью по лицу, веля самому себе замолчать, и слез с подоконника. Глянув на пустующий насест, он пожал плечами, про себя гадая, куда мог полететь на ночь глядя Шедоу. Вороны ведь не ночные птицы. Шед пытался с ним поговорить, но Ян его не слушал, отмахиваясь от скрипучих советов и слов ворона, слушая их едва ли вполуха. Под конец Шед просто плюнул на всё и сорвался во всегда открытое для него окно, через секунду растворившись в чёрном небе. Посмотрев на мобильный телефон, лежащий на рабочем столе, Ворон опустил голову и закрыл глаза, массируя пальцами веки.
- Я позвоню тебе утром, Кьяр. И объясню всё. Но утром. Я не буду тревожить твой сон.
Внезапный стук в дверь мигом согнал всю сонливость и усталость, заставляя напружиниться и сосредоточиться. Медленным шагом мужчина отправился к двери, стараясь не издавать ни звука и пытаясь понять, кого принесло к нему в столь поздний час...

+1

20

===>>> "Тени"

1 июня 2042, около двух часов ночи

Приехав к месту назначения, она заглушила мотор и какое-то время просто сидела, положив руки на руль. Может быть, ещё не поздно вернуться? И что, зарыться в одеяло и умирать дальше? Напиться? Пойти кого-нибудь убить? По очередной необъяснимой причине, с которыми она уже начинала потихоньку мириться, Кьяра знала, что всё это – не выход. А выход для неё только один – постучать в дверь и выяснить всё для себя здесь и сейчас. В конце концов, ни один нормальный мужик не выставит на улицу девушку в одной пижаме. Чёрт! Кьяра оглядела себя и усмехнулась. Короткие шорты в весёленькую полосочку и серая майка на тонких бретельках. В общем, именно то, что было на ней, когда несколько часов назад она ложилась спать. А мысль переодеться даже не пришла ей в голову. Даже не промелькнула. Что ж… может, в этом тоже есть какой-то свой, скрытый великий смысл. Сейчас и узнаем.

Она тихо, одними пальцами постучала в дверь. Скорее даже поскреблась, как скребутся но ночам мыши в стенах старых домов, и прислонилась лбом к прохладному дереву. Но тут же была вынуждена отступить – дверь открылась практически сразу, как будто тот, кто находился за ней, ждал именно этого стука. Ян отошёл на шаг, пропуская её в квартиру, и повернул, запирая, замок. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Кьяра, впитывая кожей исходящее от него тепло, будто заново училась дышать. Больше всего на свете ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но она не решилась. Просто продолжала смотреть снизу вверх в его серые, глубокие глаза и в них читала… понимание? благодарность? улыбку? Он улыбался ей почти одним только взглядом, и её губы чуть дрогнули в ответ. В этот момент было сказано больше, чем можно было передать словами.
Сбросив обувь, Кьяра, всё так же, не говоря ни слова, прошла в спальню и забралась в постель. Она уже спала здесь, но только сейчас почувствовала всю атмосферу этого места. То самое, жаркое, густое тепло было буквально разлито в воздухе. Оно витало вокруг, проникало под кожу, согревало сердце. Девушка поняла вдруг, как сильно устала. Веки закрывались сами собой, отрезая её от реального мира, настойчиво утягивая в тёплый и уютный мир грёз. Ян появился почти сразу, и Кьяра потянулась к нему, принимая его в объятия. Его руки сомкнулись на её спине. Он сильно, может быть, даже слишком сильно прижал девушку к себе, зарываясь лицом в её волосы, нежно прикасаясь губами к уродливым шрамам на шее. Ладони Кьяры скользнули по его плечам, и девушка сдавленно вздохнула, почувствовав, как сливаются вместе их ауры, становясь единым целым. И вдруг необъяснимо поняла, что Ян почувствовал то же самое. Она осторожно, как будто стесняясь, погладила его волосы, и через минуту уже спала, безмятежным, счастливым сном.

+1

21

Тихий и робкий звук, доносившийся с другой стороны двери, едва ли можно было назвать полноценным стуком: словно кто-то не решался постучаться и едва слышно скрёбся ногтями в дверь, пробуя на прочность крепкую древесину. Словно кто-то проверял, отреагирует ли кто-нибудь, ещё бодрствующий, на этот едва различимый звук. Мужчина не удивился бы, если услышал подобное днём или ближе к вечеру... Но сейчас? В это время? Это заставляло насторожиться, напрячься и воззвать ко всем оставшимся сейчас силам и концентрации, отогнать сонливость в сторону. Медленно и бесшумно приближаясь к двери, детектив лихорадочно обдумывал, кто мог прийти к нему в такое время. Рука его между тем нашарила повешенную на крюк тяжёлую металлическую ложку для обуви, могущую послужить неплохим оружием при внезапной обороне.
«Соседи? Вряд ли, знаю я своих соседей, они в такой час либо из квартир не вылезают, либо спят. Совершенно точно не полиция и тем более не громилы. Те не стали бы стучать, они бы просто снесли дверь к такой-то матери». – Пальцы сжались на металле, обхватили его крепче, а устремлённый в дверь взгляд едва не просверливал дверь насквозь огоньком автогена. Прикоснувшись к дверной ручке, Ян привычно воззвал к своему чувству магии и попытался прощупать, находился ли кто-нибудь по ту сторону. Это не помогло бы определить, кто именно стоял за дверью, но позволило бы понять, находится ли там кто-либо. Срабатывало не всегда: пусть в нынешнем веке паранормальными способностями обладали многие, хоть сколько-то развитыми они были едва ли у 30% населения в мире. Почувствовать тлеющие искорки дремлющей и слабой магии в оставшихся процентах было столь же затруднительно, как найти чёрную кошку в тёмной комнате. Но иногда это помогало понять, чего же следует ожидать. И сейчас, ощущая, как пробуждается подавленное чувство, расправляя протуберанцы ауры в сторону двери и проникая сквозь неё, Ян готовился ко всему. Ко всему.
Но он был совершенно не готов к тому, что ощутил.
Он и не мог быть готов ощутить эту ауру, этот пряный золотистый жар здесь.
А тем более, в это время.
В глотке детектива мгновенно пересохло, руки дрогнули, выпуская заготовленную для обороны железку. Мысли, обыкновенно организованные и стучащие в подсознании точно отмеренными костяшками, спутались в узел мысленных восклицаний, неразличимых эмоций и ощущения нереальности происходящего. Всё логически мыслящее нутро детектива почти вопило, что этого не может быть! Что это, должно быть, просто грезится ему, пока он спит на подоконнике оперевшись спиной о стену, с плавающим в венах успокоительным настоем.
«Этого просто не может быть реальным».
Но чувства... Чувства не говорили. Они знали. И побуждали к действию, полностью развеивая сонливость, посылая в тело десятки нервных сигналов, впрыскивая в мозг огромное количество эндорфинов, фенилэтиламинов и чёрт его разберёт каких гормонов. Выпущенная из пальцев ложка с мягким стуком упала в мягкий ковёр, и резкими движениями Ян отпер замок и потянул дверь на себя, открывая её. И всё ещё не веря в то, что это всё взаправду.
Так и оказалось. Это действительно была она. Кьяра.
Растрёпанные светлые волосы, словно спутанные лучи золотистого весеннего солнца, и цвета весенних чистых небес голубые глаза – усталые, слегка покрасневшие с недосыпа, но яркие и светлые, в которых хотелось утонуть. Пройдя взглядом по лицу девушки, впитывая в глубину своих глаз её точёные черты, Ян оглядел её – и мгновенно подался назад, уступая дорогу и пропуская её внутрь квартиры. Может в Лос-Анджелесе и тепло, но ночью температура падает ощутимо, а по подъезду гуляли достаточно прохладные порывы ветра. А Кьяра... Закрывая за ней дверь и поворачиваясь к девушке лицом, Новак осмотрел её снизу вверх, незаметно для себя облизав вмиг пересохшие губы. На ней была не та домашняя серая пижамка с сердечком, но ещё более лёгкая и мятая одежда: серая тонкая маечка с бретельками, в вертикальную полосочку шорты... И больше, помимо надетых на босу ногу кроссовок, ничего.
«Она что, прибежала сюда, как только проснулась? Она не могла знать, я ведь только днём приехал, не сказал ещё даже никому», - всё ещё пытаясь собраться с мыслями, Ян смотрел в лицо девушки неотрывно, боясь моргнуть. Казалось, закрой он на мгновение глаза, и Кьяра исчезнет, растворится в воздухе, а сам он проснётся, упав с подоконника. – «Но я же никому не сказал, никто знать не мог, кроме... Да нет. Нет, невозможно. Или всё же?..»
Но все размышления сейчас оказались лишними и разбежались в тёмные углы разума, стоило их взглядам встретиться вновь, после столь долгого времени. Мужчина смотрел на неё сверху вниз, находясь с ней практически рядом, на расстоянии куда меньше шага: запечатлевал форму её носа и дрогнувших губ, их разрез глаз и цвет... Он смотрел на неё не отрываясь, и обычно стальной и холодный как скальпель взгляд шамана теплел от обуревающих его изнутри чувств: неверия, радости, непонимания, благодарности, счастья... извинения и сожаления... И желания коснуться её, заключить в объятия прямо здесь и сейчас. Но пока мужчина не решался её коснуться, наслаждаясь в этот миг прикосновениями её магии, касавшейся кожи порывами морского бриза, остающейся на губах привкусом пряного лесного мёда и наполняющей ноздри запахом яблок и надвигающейся грозы. Ян наслаждался этими ощущениями, почти купался в них, вспоминая каждое до последнего. Они смотрели друг другу в глаза, словно скреплённые невидимой крепкой нитью, не шевелясь и просто дыша разлившейся в воздухе силой от соприкосновения аур и гулом – ощущение, по которому детектив успел соскучиться, ранее не признаваясь перед самим собой насколько сильно, пытаясь передать это одним лишь взглядом. И губы Кьяры, улыбнувшиеся на краткий миг, были ответом, согревшим ему сердце, как луч солнца поутру согревает кожу животворящим теплом...
Не сговариваясь, словно читая желания друг друга, мужчина и женщина направились в спальню, где ждала их расстеленная и чуть смятая постель – след ранних бесплодных попыток заснуть. Скинув спортивные штаны и скользнув сразу следом за Кьярой под одеяло, он подался навстречу её тонким, но сильным рукам, обвившим его шею, Ян сомкнул широкие ладони на её спине вкруг талии, грудью ощущая, как бьётся под тонкой материей и кожей девичье сердце. Рефлекторно прижав Кьяру к себе сильнее, желая прочувствовать её тепло всем телом, Ян склонил голову к её шее и с нежностью коснулся почти светившихся в темноте шрамов на её шее губами. Их ауры танцевали меж и вкруг соединившихся в крепких объятиях тел, золотистыми искорками скользя там, где соприкасалась кожа мужчины и женщины; сплетались в одно целое, подобно переплетённым и срастающимся веткам дерева. Ощутив прикосновения девушки к волосам, Ворон осторожно поцеловал её за ухом. А когда дыхание девушки изменилось, стало ровным и сонным, он тихо прошептал, почти проваливаясь в глубочайший сон:
- Спокойной ночи...
Веки его сомкнулись, и мужчина мгновенно провалился в сон, полный золотого света, мерного гула и проблесков молний.

+1

22

1 июня 2042.
Около 5 утра.

Некоторые люди способны беспробудно спать практически при любых обстоятельствах: рядом с ними может гудеть пылесос, работать на полную мощность дрель у занятых вечным ремонтом соседей, их можно бить по щекам, окрикивать, даже пинать – и то это окажется почти безрезультатным. Есть те, кто просыпается от малейшего постороннего шороха, моментально вскидываясь и пытаясь тут же обнаружить причину беспокойства. Ворон, к своей удаче, не принадлежал ни к одной из двух крайностей, находясь где-то в сбалансированной середине. Сказывались проведённые в армии и полиции годы, натренировавшие умение очень чутко спать и быстро пробуждаться тогда, когда действительно нужно: при самых тихих звуках, чувстве незнакомого и чужого присутствия, чувствуя на себе чей-то взгляд... Порой это было залогом выживания. Со временем, навыки слегка притупились, но всё же они были и оставались. И потому не услышать негромкий поворот ручки и глухой звук закрывающейся двери Ян не мог.
Щелчок. Мягкий звук ступающих по ковру ног, потихоньку переходящий в шлёпанье голых ног по паркету. Ощущение ауры, ставшей почти единым целым с аурой самого шамана за эти несколько часов сна.
Кьяра вышла в коридор. И судя по всему, она куда-то собиралась уходить.
«Что это она поднялась в такую рань?..» - вскользь посмотрев на электронные часы, детектив слез с кровати и бесшумно ступая по полу, направился к выходу из спальни к источнику звука и магии, к невесть куда и почему убежавшей девушке. По пути Ян усиленно прогонял сон – трёх часов сна было явно маловато, пусть они и прошли в её тёплых и успокаивающих, прогоняющих печаль объятиях. Открывая дверь спальни, Ян незаметно улыбнулся, бесшумно ступая босыми ногами по ковру, направляясь к Кьяре... Попутно мужчина пытался додуматься, зачем ей надо было убегать не попрощавшись.
«Может, просто домой за одеждой? Скорее всего так и есть... Если так, то надо её проводить хотя бы. И дать накинуть что-то защищающее от ветра. Пусть Калифорния и солнечный край, но по утрам тут прохладно». – Зевнув, Новак вышел в коридор. Гадать он не спешил, да и какой был в этом смысл, когда можно было просто спросить? Не доходя до девушки каких-то пару метров, шаман прислонился к стене и негромко вежливо кашлянул, привлекая внимание девушки. Хотя она, похоже, его присутствие почуяла ещё раньше – спина и плечи её заметно напряглись.
- Куда ты? На часах без пятнадцати пять, – мужчина произнёс это несколько хрипло. Соображал мужчина ещё замедленно, но услышав её ответ, он взбодрился мгновенно. Слова её и то, как они были произнесены, были подобны ушату ледяной воды, вылитой на голову. Разум сделался чистым и острым, как заточенное лезвие.
-...это всё было неправильно.
«Что?» - Мужчина даже не понял, произнёс он это вслух, или просто подумал. Но Кьяра, похоже, не обратила внимания. Она повернулась к нему, но избегала прямого взгляда, напряглась. И голос... Он звучал ровно. Сухо. Неестественно спокойно, с едва слышимыми вздрагивающими нотками, походящими на бьющееся стекло. И от этого делалось не по себе. Руки Яна невольно похолодели, сердце пропустило удар и забилось медленней...
- Это всё было неправильно. – Она повторила снова, но уже громче, увереннее. Ян почти чувствовал, как смотрит она в его сторону, как упирается её взгляд ему в грудь, но тут же ускользает в сторону. Он молчит. Не решается пока сказать хоть что-то, да и нечего ему сказать. И посему мужчина ждёт и слушает дальше с практически бесстрастным лицом, совершенно не замечая, как сжимается его ладонь в кулак до побеления костяшек.
- Извини, что так получилось. Я не должна была приходить сюда. Поддалась порыву. Не знаю, о чём я думала...
Неторопливый, немного прерывистый выдох, от которого затрепетали крылья её носа. В глотке мужчины застревает, намертво замораживая слова, горький и колючий ком.
«Ты понимаешь, что ты говоришь? Что значит, "не должна"?! И не было ничего неправильного и в помине, о чём ты, сожри меня демоны?» – Слова хотят сорваться с языка, но говорить шаман пока не может, и не торопится, чувствуя, что слова тут не сыграют никакой роли, кроме отрицательной.
- Нам лучше будет больше никогда не видеться с тобой. Для нашего же блага. – Она поворачивается к нему боком, ищет оставленные с ночи кроссовки, очевидно торопясь покинуть этот дом поскорее. Светлые её волосы падают на лицо девушки, делая невозможным увидеть её выражение. – Прощай, Ян.
Она поворачивается к нему спиной, готовясь уходить, и этим простым жестом доносит до отказывающегося принять её слова всерьёз детектива всю тяжесть их. Слова звучат приговором, лезвием гильотины, падающей на шею, также кратки и холодны... Падает лезвие, и обрывается связующая нить...
Конец?..
«Да чёрта с два!»
_____________________________________________________________________________

Слова были бы сейчас бессмысленны и совершенно бесполезны, лишь утянули бы балластом на дно и заставили бы потерять драгоценные секунды. Было не время для разума, слов и доводов, спутавшихся в клубок и не знающих, как вновь выстроиться в привычный размеренный и логичный строй... Оставалось довериться лишь чувствам и интуиции – тому, что не подводило никогда. Нутром мужчина знал, предчувствовал, что надо делать, что нужно, чтобы дать ей понять!
Понять, что всё было правильно.
Понять, что она пришла к нему не зря.
Остановить её! Удержать...
«Останься, Кьяра. Прошу».
По нервам жидким огнём побежала, сгоняя холод, уверенность правильности собственных действий, скользнула по синапсам золотой молнией, окончательно пробуждая и даря совершенную бодрость и тепло. И повинуясь душевным порывам, чистым, не поддающихся сейчас сомнению и суждениям рассудка, бесполезного здесь и сейчас. Девушка не успела сделать даже шага, когда Ворон стремительно скользнул вперёд, будто вовсе не касаясь ногами пола, и осторожно, но крепко обхватил её запястье, не позволяя Кьяре сделать следующий шаг по направлению к двери. Пальцы ожгло золотисто-белым огнём, пронизавшим руку до костей и доставшим электрическим разрядом до самого сердца, оживляя его и заставляя его биться всё чаще. А затем... Затем мужчина развернул Кьяру к себе, и, предупреждая любые действия и возражения, притянул к себе. Губы мужчины, сухие и обветренные, коснулись губ девушки, сливаясь в поцелуе.
В нём была не дикая страсть и не целомудренная невинность, но именно нежность – горячая, едва не обжигающая нежность и ласка; осторожность и тихая чувственность... Там, где соприкасались их губы, мгновенно вспыхивали и тут же стремительно гасли бело-золотистые искры, а вкус кожи и губ Кьяры дополнялся приятной пряностью и сладостью сплетающейся силы... Подсознательно Ворон ожидал отторжения, гнева, удара – но их не было, и это грело изнутри больше, чем мог бы согреть любой костёр, пьянило сильнее самого горячительного и крепкого напитка. Даже наоборот, после промедления, она ответила, робко и нежно, и Новак почувствовал прикосновение её пальцев к щеке, что медленно скользнули выше, зарываясь в тёмные с проседью волосы. В этот поцелуй Новак попытался вложить всё, что чувствовал и хотел сказать – всё до последнего образа и звука, до последней мысли и отчаянной сжигающей изнутри жажды. И продолжая полный исступленной нежности поцелуй, он лишь углублял его, чувствуя, как разливается по телу ощущение теплого счастья, как разгорается внутри и бежит по жилам огонь. Ладони мужчины неторопливо скользнули по открытым, нежным и обманчиво хрупким, узким плечам Кьяры, стараясь запомнить каждый миллиметр отдающей ласковыми золотыми уколами кожи.
Пожар внутри всё разгорался, и прикосновения девушки, самое её присутствие здесь, рядом, лишь распаляли мужчину. Сердце билось часто-часто, как обтянутый кожей массивный бубен, в ушах шумела кровь и – что было странно – звучал тонкий, но приятный, нарастающий мелодичный гул. Но гудело не что-то физическое, нет-нет... Воздух наполнялся озоном, гулкой и хаотичной силой сплетающихся аур, призрачным золотом, вкусом корицы и молнии, мёда и неизвестной пряности. Чувства переполнялись от потока информации, кожа горела изнутри и снаружи, а чувства и желания полностью захлёстывали разум волнами. Оторвавшись от губ девушки, Новак склонился ближе к её шее, к рваным и давно зажившим шрамам, оставленных когтями оборотня. Возможно, кто-то бы брезгливо отпрянул, но глядя на них, касаясь чуть загрубевшей шрамовой ткани губами и кончиком языка, мужчина чувствовал лишь всё нарастающее возбуждение. Неторопливо целуя и прикусывая её, пробуя на вкус, Ян спускался всё ниже, и вздрогнул, ощутив её робкое, но прошившее его молнией прикосновение к круглому пулевому следу на груди – молнией, сплетённой в равных долях из тепла и прохлады, причудливо не растворявшихся друг в друге... Дыхание мужчины стало прерывистым и хриплым, откровенно возбуждённым. Поглаживая тёплой ладонью спину девушки, касаясь каждой впадинки и позвонка сквозь тонкую материю её серой майки, другой рукой он провёл ниже, слегка дразня девушку, вызывая хрипловатый вздох, почувствовав, как трепещет её кожа и сердце, как прижимается она ближе... Длинные пальцы Яна нарочито медленно и невесомо провели по её ключицам, задержавшись на впадинке, и следом повёл ладонью всё ниже и ниже, по груди к рёбрам и животу, ласкающе перебирая пальцами и двигаясь дальше, ныряя под тонкую серую ткань...
Обычно он бывал несколько грубее. Чаще в ход шла в разумных пределах жёсткость, пускались порою в ход зубы и ногти, балансируя в постели на грани между нежностью и чем-то вроде лёгкого садизма. Так было раньше. Но сейчас и здесь, с ней, ему хотелось быть ласковым до предела. Хотелось в самый первых их раз отдаться ей до конца и дать понять, что не будет боли, отдать до конца всю ласку и тепло. Сами едва ли того замечая, они вернулись туда, откуда начали – в спальню, и лаская, поддразнивая Кьяру прикосновениями, одновременно с этим стянув с неё и с самого себя ставшую совершенно ненужной одежду. Склонившись над лежащей на широкой, хранящей ещё след тепла и уюта этой ночи кровати девушкой, Ян целовал её ключицы и, прихватывая кожу горячими губами, спускался ниже. Одна широкая ладонь его нежно поглаживала и ласкала крепкую и такую соблазнительную грудь девушки, пока другая вела по её обнажённой и выгибающейся спине... Часть разума шамана, ещё могущая задаваться вопросами, шевельнулась было – подушечки пальцев распознавали утолщения и слегка загрубелую, походящую на рубцовую ткань кожу. Но сейчас это было неважно, и ощущая дрожь Кьяры, именно этих мест Ворон касался особенно осторожно. Их ауры переплетались всё ближе, почти становясь единым целым, срастаясь и гуляя по спальне ощутимым и реальным ветром; и вместе с тем словно исчезало понятие отдельных тел и душ. Ощущения возрастали до того предела, что казалось, они стали едины в двух телах, что размылись границы "я", сливаясь в "мы". Сейчас для Яна не было окружающего мира: была лишь она, Кьяра, со страстью и нежностью отзывавшаяся на его поцелуи и ласки, чьё сердце вторило его собственному... Мир мог рухнуть, и им, переплетённым на этой кровати, окружённым бешеным наэлектризованным силой ветром было бы всё равно. Ауры их сплелись окончательно, стали единым целым – и столь же единым целым стали тела мужчины и женщины. И весь мир потонул во вспышке дарящего эйфорию золотого пожара в венах.

Отредактировано Ян Новак (2014-07-29 07:47:46)

+1

23

Кьяра открыла глаза. Она проснулась внезапно, рывком, как будто кто-то ударил её в спину и прошипел: "Вставай!"
Девушка осторожно огляделась, но всё было спокойно. Светало, и спальню заполняли серые, скрадывающие цвета сумерки. За недолгие часы сна ничего не изменилось - Ян всё так же обнимал её, и она чувствовала на коже его мерное ровное дыхание.
Несколько минут Кьяра просто лежала, не двигаясь, не зная, как поступить. Ей безумно хотелось остаться с ним, закрыть глаза и продолжать спать, наслаждаясь его близостью и теплом. С другой - и эта сторона уверенно одержала верх в недолгой борьбе - Кьяра не могла себе представить, что будет дальше. Да, Ян принял её этой ночью, но ночь закончилась, а утром всё всегда видится иначе. Утро расставляет всё по местам, приводит в порядок мысли и чувства. Утро не оставит ей права быть слабой, и оба они поймут, каким жалким, постыдным был её поступок.
Кьяра вздохнула и на несколько секунд прикрыла глаза, стараясь запомнить ощущение тепла, исходившего от мужчины, его ауру, тонкими золотистыми струйками вливающуюся под кожу. Ещё пара часов, и новый день не оставит никаких оправданий безумным поступкам, и ей будет слишком стыдно смотреть ему в глаза, так же, как стыдно сейчас перед самой собой. А это значит только одно. Чтобы избежать его осуждающего, насмешливого взгляда, нужно избегать и самого Яна. Поэтому нужно уходить. Он поймёт.
Девушка осторожно, стараясь не потревожить, выскользнула из его объятий, убедилась, что мужчина всё ещё спит, и тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.
Она была уверена, что не разбудила его, ничем не выдала свой уход, однако сбежать не получилось. Ян догнал её уже у самого выхода.
- Куда ты? На часах без пятнадцати пять.
Кьяра замерла. Она не решалась поднять глаза и посмотреть ему в лицо. Ведь можно было соврать. Сказать, что ей просто нужно домой... Чёрт, да ей действительно нужно домой! Она же не может поехать на службу в одной пижаме. Но что потом? Снова врать? И снова? И снова? Ян всё равно потребует объяснений, так лучше не оттягивать этот мучительный разговор, лучше прояснить всё здесь и сейчас.
- Это всё было неправильно. - Слова давались с трудом. Каждый звук приходилось буквально выжимать из себя, вытягивать щипцами. Это было больно, но необходимо. Это нужно было сделать, нужно перетерпеть эту боль сразу, сейчас, чтобы больше никогда к ней не возвращаться. Чтобы зализать новые раны, оставить новые шрамы и приказать себе не думать, забыть и жить дальше.
Девушка чувствовала, как шаман смотрит на неё тяжелым взглядом, но всё так же не могла взглянуть в его глаза. Что ж, если он молчит, значит, он согласен. Эта мысль резанула, будто стеклом, и Кьяра заставила себя продолжать.
- Извини, что так получилось. Я не должна была приходить сюда. Поддалась порыву. Не знаю, о чём я думала.
Умница. А теперь просто покончи с этим. Поставь точку, сожги мосты. Положи конец своим мучениям.
Кто это говорит? Джош? Или просто её больное, израненное сознание, жаждущее лишь покоя?
Кьяра отвернулась.
- Нам с тобой лучше больше не видеться. Никогда. Для нашего же блага. - Она судорожно вдохнула, собираясь с силами, чтобы произнести последнее, самое жестокое слово. - Прощай, Ян.
Новак не ответил. Но в следующее мгновение руку её обожгло знакомым электрическим разрядом, в миг взбежавшим до самого сердца. Ян, крепко держа её запястье, развернул девушку и притянул к себе. Кьяра не оттолкнула его, лишь немного опешила, когда он, не дав ей опомниться, прижался губами к её губам. Пробежали золотистые искры, болезненный импульс прошил голову, затухая где-то в затылке, оставляя после себя только густой, невозможно приятный жар.
И Кьяра ответила на поцелуй. Она устала сопротивляться, больше не хотела и не могла. Сдалась перед своими желаниями и его настойчивостью, и, когда Ян выпустил её руку, только крепче обняла его за шею. Все её страхи и сомнения показались вдруг глупыми и бесполезными. Она только что пыталась расстаться с ним. Минуту назад она всерьёз намеревалась уйти. Маленькая идиотка.
Сердце билось всё чаще, дыхание становилось тяжелым и порывистым. Ян увлекал её в глубокий, бесконечно сладостный поцелуй. И она целовала его в ответ, чувствуя, как разгорается внутри настоящий пожар, полыхают в груди чувства к этому человеку, смешиваясь с наполняющей душу и тело страстью. А когда мужчина скользнул ладонями вниз по её спине, едва сдержала предательский стон. Она всё ещё боялась его, боялась открыться ему, боялась показать свою слабость, и не могла больше сдерживаться под напором его чувств, его нежности, его сводящих с ума ласк. Это противоречие буквально рвало девушку на части, но Ян был здесь, был рядом. Он сжимал её в объятиях, одним только этим жестом давая ответы на все неразрешимые вопросы. Долгий поцелуй разорвался, и Ян склонился ниже, мягко касаясь губами её шеи, плеч и ключиц. Так же, как одним давним утром, в этой же самой квартире, но тысячи лет назад. И так же, как и тогда, его прикосновения огнём обжигали её кожу, но в тот раз Кьяра оттолкнула его. Сейчас же только крепче прижалась к его груди, и, когда ладонь мужчины скользнула под тонкую ткань её майки, уже не смогла сдержать возбужденного вздоха.
Им больше не нужно было прятать свои желания. Ян легко подхватил девушку на руки, отнес в спальню и уложил в постель. Её серая пижамка полетела на пол, и Кьяра, откинувшись на подушку, закрыла глаза.
Даже просто находиться рядом с ним было мучительно. Их ауры стремились друг к другу сквозь расстояния, сплетались, высекая странные золотистые искры. Простое прикосновение вызывало дрожь, прошивая сердце электрическими разрядами, а легкие - ни с чем не сравнимой эйфорической болью. Но сейчас же, когда никаких расстояний между ними не осталось, когда тела их сплетались, и не мешала даже одежда, Кьяра едва ли могла выносить захлестнувшее её возбуждение. Их ауры давно уже слились в одно целое, наэлектризованный воздух вокруг потрескивал, по комнате гуляли озоновые вихри, но Кьяре было всё равно. Ян целовал и ласкал её грудь, спускался ниже, гладил ладонями её живот и спину, и Кьяра, не в силах сдерживаться, тихо застонала. Пальцы мужчины коснулись старых, оставленных взрывом шрамов, и внутри что-то смутно зашевелилось, что-то полупридушенное, враждебное, опасное. Оно зашипело, оно силилось снова получить контроль над её разумом, оно желало оттолкнуть Яна, убить его. Оно пыталось внушить Кьяре свои мысли, навязать свою волю, но всё было бесполезно. Кьяра уже сделала выбор.
Её ладони скользили по спине Яна, по его плечам, шее, зарывались в волосы, и когда он, тяжело дыша, снова поцеловал её губы и заглянул в глаза, задавая одним только взглядом вопрос, она едва заметно  кивнула.
Мир обрушился. Кьяра вскрикнула, когда золотой огненный жар, бывший всё это время лишь частью их аур, заполнил её всю, как будто тело её до этого было всего лишь пустым сосудом. В мгновение всё стало правильным, кристально ясным, и больше не было ни земли, ни неба, ни города, ни этой квартиры... Вокруг была только звёздная бесконечность, наполненная наслаждением и эйфорией. Был только он, её мужчина, наполняющий смыслом само её существование.
Ян был предельно нежен. Их накрывало с головой этой нежностью, желанием и отчаянной страстью. Они двигались в одном ритме, становясь единым целым, и Кьяра поняла вдруг, что с каждым новым сильным движением всё яснее чувствует его как продолжение самой себя. Не только аура, но и ощущения, эмоции были теперь одним на двоих. Ян упирался ладонями в кровать, всё ускоряя темп, а Кьяра сжимала пальцами его плечи. Её веки были закрыты, а с полуоткрытых губ срывались тихие, полные страсти и возбуждения стоны. Мужчина склонился над ней, исступлённо целуя в губы, ощутимо и болезненно прикусывая их, впиваясь зубами в нежную кожу у основания шеи. Кьяра вздрогнула, но боли не было. Разум уже застилал густой звездный туман, и сквозь него она слышала хриплое, возбужденное дыхание Яна и свои собственные еле сдерживаемые крики. Девушке казалось, что она умирает. Возрождается, и умирает вновь. Как будто неведомая ранее волшебная сила уносит её в глубины бесконечно прекрасной Вселенной.
По её телу прошла дрожь, ещё, и ещё. Она вскрикнула, мучительно застонала и прижалась к Яну, крепко обхватив его за спину. Не выдержав, откинулась назад. Её спина изгибалась, ногти судорожно впивались в его кожу, а мужчина двигался всё быстрее, буквально вбиваясь в неё, снова, снова и снова, только усиливая сладостные спазмы. Опускаясь ниже, он со стоном обхватил девушку и прижал себе. Кьяра вскрикнула, уткнувшись лицом в его плечо, и в следующий момент яркая огненная вспышка разорвала её сознание.

Девушка тяжело дышала, медленно приходя в себя. В голове всё ещё гудело, а тело сотрясала лёгкая дрожь. В обычном сексе нет ничего примечательного. Это всего лишь физический акт, призванный утолить некоторые физиологические потребности. Ничего более. Но не с ним.
Была ли тому причиной их странная энергетическая связь, или так долго и отчаянно сдерживаемое желание, вырвавшееся наконец наружу, но таких ярких эмоций Кьяра не испытывала никогда в жизни. Их близость была практически запредельной, она чувствовала его, как никого другого, каждой клеточкой своего тела. Всё так же не открывая глаз, девушка потянулась к мужчине и прильнула к его груди, прижавшись щекой к плечу. Ян осторожно, кончиками пальцев погладил её шею, там, где уже бледнел след от его укуса. Продолжая медленно и нежно ласкать её, он спустился ладонью ниже по спине и задел шрамы от ожогов. Кьяра вздрогнула, и шаман поспешно убрал руку.
- Что это? – Прошептал он.
- Старые шрамы. – Так же тихо ответила Кьяра. – От того взрыва, из-за Бена.
Ей не хотелось сейчас говорить о Бене. Ей не хотелось ни о чём говорить. Только пальцы её продолжали безотчётно скользить по его груди, и никак не удавалось справиться с дыханием.
Они лежали так какое-то время, несколько минут, или часов... Кьяра не знала. Она даже, кажется, задремала, но окончательно уснуть ей не давало всё то же убийственное противоречие. В конце концов, секс в этом мире ничего не значит. Один раз переспать - это ещё не гарантия, что Ян не забудет об этом, как только за ней закроется дверь. Ты думаешь, у него не было девушек? Думаешь, он никого сюда не водил? Не обнимал вот так же, как тебя сейчас, не обещал позвонить? Думаешь, ты у него какая-то особенная, если не первая, то последняя? Только это ты, сама пришла к нему, как дура, как последняя шлюха, сама подарила ему себя. И не плачь, если завтра он забудет, как тебя звали. Это же любимая мужская забава - добиться, поучить желаемое, и бросить на следующий день...
Кьяре вдруг стало холодно и неуютно. Она отстранилась от Яна и подняла глаза, где в глубине зрачков начинало разгораться кровавое пламя. А Джош, придушенный, но не убитый, продолжал жить и шептать, шептать...
Девушка напряглась. Неожиданно для себя она почувствовала какую-то странную, совершенную неправильность в своей душе. Что-то мешало, как заноза, как маленький назойливый камушек в ботинке, и теперь вспомнился недавний сон, и тощий парень в грязной майке, и сон этот был не сон вовсе, но дежа вю, воспоминание, стёртое, но рвущееся из памяти.
Ян смотрел на неё со смесью непонимания и тревоги. Очевидно, что-то происходило, менялось в её лице. Что-то, в последнее время часто заставляющее людей вот так вот смотреть на неё, бояться, как будто он была сорвавшимся с цепи псом, готовым броситься в любую секунду.
Кьяре стало страшно. Но, как бы ни внушал обратное внутренний голос, единственный человек, который мог спасти её от этих страхов, был сейчас рядом с ней. Он выслушал её, он понял её и принял, со всеми её противоречиями, сложностями и несовершенствами, со всеми слабостями, паранойей и жаждой мести. Он не отвернулся от неё, он помог ей, он защитил её, он...
- Ян... - прошептала девушка, едва касаясь кончиками пальцев его щеки. Он улыбнулся, мягкой и тёплой улыбкой, накрыл её руку своей и поцеловал в ладонь. И этот жест, невесомый, ничего по своей сути не значащий, стал для девушки последней каплей, гранью, подведённой чертой. В своём отношении, в своих чувствах к нему она пересекла точку невозврата. Что бы там ни плёл больше Джош, обратной дороги не было.
Их страсть стала бесконечной. В прошлый раз она, так долго копившаяся и сдерживаемая, нисколько не выплеснулась, а напротив, только начала закипать. Она бурлила в венах, разрывала сердце, и новые жаркие поцелуи сводили девушку с ума. Дыхание сбивалось, горячие вздохи и стоны смешивались со страстным шёпотом, но она не разбирала слов.
Мужчина сильным движением уложил её на спину, буквально подмяв под себя. Он крепко держал её запястья, прижимая их к подушке над головой. Ян не пытался сдерживаться, он входил в неё быстро, и даже грубо, склоняясь над ней, прижимая к кровати, впиваясь в её губы. А Кьяра, окончательно сдавшись, полностью отдавалась ему. И телом, и, как она понимала теперь, всей своей душой. Её дыхание прерывалось и останавливалось на секунды, она пыталась вынести это затмевающее разум наслаждение, которое дарила вливающаяся в её тело, наполненная электрическим жаром аура, вкупе с таким простым и понятным удовольствием от секса с любимым человеком. Хлоя извивалась и стонала под ним, вывернула запястья, освобождаясь от его рук, и обхватила Яна за шею. В ответ на это он крепко обнял её и резким движением перевернулся на спину, увлекая девушку за собой. Пальцы её сжимались, ногти впивались в кожу на его груди, оставляя царапины поперёк пулевых шрамов. Новак схватил её запястья, сжал почти до боли, притягивая девушку к себе, и Кьяра практически упала ему на грудь. Она чувствовала его дыхание на своих губах, его руки, сжимающие её талию, заставляющие двигаться, снова и снова, в бесконечном, безумном, всё ускоряющемся ритме....

Всё закончилось несколько минут назад, но Кьяра ещё бессильно лежала на его груди. Несколько растрепавшихся светлых прядок упали ей на лицо, и Ян заботливо заправил их девушке за ухо. Поднял давно сброшенное на пол лёгкое одеяло и накрыл её, старательно укрыв плечи. Она прижалась к нему, положила голову на плечо, обняла за шею, и сама не заметила, как уснула.

Это была допросная. Глухая комната с серыми стенами и двусторонним стеклом, которое сейчас закрывали плотные жалюзи. На стуле в центре сидел тощий длинноносый парень. Его руки были скованы за спиной, он то и дело сдувал с лица засаленный тёмные патлы и гадко лыбился. В его глазах полыхал огонь, а ухмылка отъявленного психа не сулила ничего хорошего.
- Как вас там, Джозеф...Кьяра сверилась с протоколом задержания.
- Джошуа, - промурлыкал парень. – Джозеф - это Джо. Джоуи - это Джо. А я Джошуа. Джош. Ты сама дала мне имя, помнишь?
Наручники, сковывающие его запястья, начали плавиться. Стены полыхнули огнём. Кьяра бросилась к двери, но в попытке открыть её только оставила на раскалившейся металлической ручке пласты кожи и мяса. Она в отчаянии развернулась к своему мучителю.
Джош, отбросив расплавленные куски металла, вставал в полный рост, как будто увеличиваясь, вырастая. И вот уже он заполнял собой всю комнату, до самого потолка, возвышался над ней уродливой горбатой огненной птицей, шипел, издевался, пока Кьяра вдыхала запах собственных горящих волос и чувствовала боль своей тлеющей плоти...

Она вырвалась из сна на вдохе, и сразу же отреагировала на разбудивший её внешний раздражитель. Почти мгновенно выскользнула из постели, оделась, даже не обратив внимания на то, что небрежно брошенная на пол пижама теперь аккуратно висела на стуле, вылетела в гостиную и окончательно проснулась уже только с телефоном в руке. Кьяра внимательно выслушала информацию, чертыхнулась, устало опустилась на диван и только теперь ошеломлённо уставилась на свой собственный телефон. Удивительное дело, она даже не помнила, что вчера брала его с собой. Но тут, видимо, сыграл роль один из въевшихся в подкорку рефлексов типичного полицейского – что бы ни случилось, всегда будь на связи. Этим же объяснялась её моментальная реакция на звонок, вытащивший её из крепкого и какого-то очередного неприятного сна. Девушка посмотрела на время, и откинула голову на спинку дивана, закрыв глаза. Десять минут восьмого.
- Чёрт.
- Что случилось?
Ян вышел из кухни и теперь сидел рядом с ней.
- Какая-то сволочь сдохла в моём районе, вызов экстренный, категория запредельная, и прочее бла-бла-бла. А я, к слову, вообще в данный момент на дежурстве. И быть в участке мне нужно через полчаса. А я только до дома буду дольше добираться, не говоря уже о том, чтобы принять душ, переодеться и вернуться в центр.
Она отняла руку от лица и повернула голову, не поднимая её, впрочем, от мягкой спинки. Посмотрела на Яна с выражением смертной скорби и тоски.
- Вот и чего им не живётся?
В ответ Новак совершил очередную невероятную вещь, к которым Кьяра, впрочем, уже начинала привыкать. Он предложил самому съездить к ней домой, в то время как девушка сможет позавтракать и привести себя в порядок. Получится существенная экономия времени.
Хлоя посмотрела на него, как на психа, но ключи всё же отдала, проинструктировав, где лежат чистые вещи, куда вчера завалился значок, и в какую коробку лучше не заглядывать, чтобы не стать свидетелем превышения служителем закона своих должностных полномочий.
Позавтракать она всё же не успела. Ян вернулся на удивление быстро, едва только Кьяра приняла душ и сделала пару глотков кофе. Этим пришлось ограничиться. Молниеносно одевшись, она пулей вылетела за дверь – отведённые ей на появление в участке полчаса истекли пять минут назад, а опоздание на оперативный выезд, при условии, что ночь она должна была проводить на службе, а не в чужой постели, могло принести как минимум неделю внеплановых дежурств. Новак спустился проводить её, и, когда девушка уже отпирала машину, мягко взял её за плечи и развернул к себе. Наклонился и прижался к её губам, а Кьяра, всем телом подавшись вперёд, обняла его, отдаваясь этому поцелую. Прошла целая минута, прежде чем она с трудом отстранилась от Яна и прошептала, всё так же касаясь его губ:
- Мне нужно ехать.
- Вечером увидимся?
Она кивнула.
- Я позвоню.
- Ладно. Только для начала отпусти меня.
С улыбкой высвободившись из его объятий, Кьяра села в свой форд. Заводя мотор, она уже сбрасывала романтическое наваждение этой ночи, а пересаживаясь через десять минут в патрульную машину, готовую выехать на место преступления, снова была суровым, матёрым копом, стражем закона и порядка.

===>>> Одна из центральных улиц, дом с трупами

Отредактировано Кьяра Хлоя Тень (2014-07-31 20:22:57)

+2

24

Назвать то, что происходило сейчас между ними "обычным сексом", значило не сказать ровным счётом ничего. Обыкновенный секс – это просто физический, замешанный на немалой доле биохимии, процесс; возвратно-поступательные движения, нагрузка на тело, бурный выплеск гормонов, отвечающих за счастье и удовольствие и стимулирование, которое кончается бурным – или нет, тут уж как кому повезёт – оргазмом. Простой и почти животный, порой даже расчётливый процесс, в котором есть временная страсть и взаимное удовольствие, но нет никаких иных чувств.
То, что происходило сейчас между Яном и Кьярой, нисколько под такую категорию не подпадало. Сейчас и здесь между ними всё было иначе. Были чувства, сдерживаемые внутри до боли, почти проплавляющие нутро своим жаром и силившиеся прорваться наружу; обоюдная жажда прикосновения и ласки... В душе мужчины сейчас царила самая настоящая буря – наконец-то обретшая свободу, вырвавшаяся наружу всем ранее сдерживаемым желанием прикоснуться к ней. Столь желанной. Столь прекрасной и уникальной. Столь... любимой.
Его женщине.
Его, и только его.

Нежно и осторожно проникая внутрь неё, он словно задался целью слиться с ней воедино, окончательно уничтожить имеющееся меж ними расстояние и обрести с девушкой полное единение: с её нежной, пахнущей яблоками кожей и гибким телом, с её аурой, уже сросшейся с аурой самого мужчины в одно целое... Так соединяются кусочки мозаики, идеально подходя друг другу, создавая различимый и отчётливо связанный узор... И сейчас связь была напряжена до предела, как никогда раньше. И если бы Ян мог отдавать себе отчёт о происходящем в полной мере, он бы с совершенной уверенностью сказал, что никогда не ощущал ничего подобного в своей жизни. Их ощущения срослись в одно целое, и в этом искрящейся золотисто-медными искрами буре страсти, и теперь мужчина не мог сказать, где были чьи чувства. Кто из них возносился вверх, в бесконечный купол далёких звёзд и плывущих в бездне космоса туманностей невозможных цветов; под чьими полузакрытыми веками взрывались бессчётными искрами сверхновые звёзды и начинали свой путь новорождённые галактики, обдавая кожу золотисто-белым жаром взрывов и беззвучных громов. Сейчас невозможно было сказать, чья кожа сейчас почти горела изнутри, и кто был сверху, кто кого прижимал к смятым простыням... И это было абсолютно неважно. Они находились в эпицентре ими же созданной бури из страсти и нежности, наконец-то нашедших себе путь наружу – и сквозь окружавший их наэлектризованный, почти обрётший твердокаменную плотность воздух не могло, казалось, попасть абсолютно ничто, в этот клочок пространства. Этот миг принадлежал только им – их страсти, их любви, их нежности. И с каждой секундой, с каждым новым движением навстречу бёдрам девушки, с каждым новым соприкосновением их горячих губ и сплетающегося дыхания, с каждым новым укусом, что оставлял Ворон на шее девушки, мужчина всё больше сходил с ума. Её возбуждённые стоны, её хриплое от страсти и экстаза дыхание, податливость её выгибающегося под ним тела, стройного и такого совершенного... Одно это распаляло шамана лишь больше, подливало чистый бензин в лесной пожар страсти. Кьяра застонала – громко, совершенно несдержанно, с исступлённой страстью – и выгнулась назад, подаваясь навстречу бёдрам мужчины и его глубоким проникновениям, что становились всё чаще и грубее, всё неистовее, лишь преумножая удовольствие и Желание. Сознание Яна давно погасло под напором неистового удовольствия, жаркой страсти, и нараставшая во всём теле, сгущавшаяся внизу тугая и напряжённая, почти спазматическая волна распространялась по всему телу, желая вырваться наружу... Ногти девушки впились ему в спину, прочертили тонкие полоски боли, рванув вниз и раня кожу до крови, и в этот момент всякое сдерживание стало невозможным. С громким и хриплым стоном удовольствия он проник в Кьяру так глубоко, как только мог, обхватывая её бёдра и прижимая её к своим. Сознание уплыло в сполохе экстатического несравнимого оргазма, и громкого, горячего и такого возбуждающего крика Кьяры...
_____________________________________________________________________________

- Что это? – он говорил негромким, слегка сорванным шёпотом. Горло слегка саднило от напряжённых вздохов, вскриков, а и без того покусанные губы мужчины слегка вспухли от горячих и страстных поцелуев. Сердце мужчины всё ещё лихорадочно и туго билось, а в ушах шумела кровь. Мышцы слегка ныли, но эта боль была приятной и даже сладкой, желанной... Ян улыбнулся краем губ, прижимаясь ближе к Кьяре и ощущая тепло её щеки и слегка подрагивающее дыхание на своём плече. Он до сих пор не мог отойти от произошедшего, и это было заметно – обдаваемая наэлектризованным ветром аур разгорячённая кожа покрывалась мурашками, а ласково скользящие по оставленным на шее Кьяры следам от зубов пальцы заметно подрагивали... Между подушечками пальцев шамана и кожей девушки проскакивали беззвучные и слегка ощутимые искорки неведомых энергий, вызывая радостную улыбку. Единственное, что обеспокоило мужчину и вызвало серьёзный интерес, были узловатые и шершавые следы на спине его женщины, похожие на обширные ожоги – подозрительно горячие, будто часть оставившего их огня так и дремала под кожей. Касался их Ян как можно осторожнее и нежнее, поглаживая спину девушки и ведя всё ниже к пояснице, касаясь каждого позвонка.
«Что или кто её так?..» - впрочем, задумываясь над этим, шаман всё больше осознавал, кто был причиной этих ожогов. Спина Кьяры судорожно вздрогнула, и Новак тут же убрал руку, не желая её беспокоить.
- Старые шрамы. От того взрыва, из-за Бена.
В её шёпоте, столь же тихом и тёплом, прозвучала горечь и некоторая злоба. Серые глаза мужчины мрачно сверкнули, стоило ему услышать ответ. Свободная рука сжалась в кулак до побеления костяшек.
«МакКензи. Ублюдок».
Узнав о цели Кьяры, о психически больном пироманте Бенджамине МакКензи, обо всём что тот задумал и сделал, не говоря уж о вендетте самой девушки, Новак действительно хотел ей помочь. Поймать, обезвредить, а лучше устранить угрозу в зародыше, без возможности оправдания и смягчения наказания, как "психически нестабильного". Таким как он, единственным лекарством могло стать лишь 9 миллиметров свинца промеж глаз. Но сейчас, касаясь ожогов, что оставил этот говнюк на спине Кьяры, в крови шамана взбурлило что-то очень нехорошее. Тёмное, холодное и мстительное чувство, побуждение найти и убить. Под прикосновение нежных пальцев Кьяры к шрамам на своей груди, Ворон негромко и резко выдохнул, прикрепляя в подсознании памятку с изображением беглого психопата.
«Ты сделал это личным... Бен. Серьёзная ошибка». – Зарываясь лицом в мягкие растрёпанные волосы цвета солнечных лучей и пшеницы, Ян прижал к себе Кьяру крепче. Широкие и жилистые ладони ласково поглаживали кожу девушки и, перебирая пальцами, словно играя на пианино, он скользил по её рёбрам и спускался всё ниже... В этом не было ничего эротического, никакого подтекста. Лишь ласка и нежность, лишь тепло и чувства, которые больше не было ни нужды, ни возможности сдерживать. Лёжа с ней рядом и прижимая её к себе в этом безвременье, он хотел, чтобы его ход не затрагивал их как можно больше. Хотелось бесконечно долго чувствовать её тепло, мягкость кожи и биение сердца девушки. И мужчина понимал, как сильно хочется ему защищать её, дарить ей свою ласку и чувства... Отныне и впредь.
Словно из ниоткуда возникшее напряжение пронизало спину девушки дрожью, уйдя сквозь её кожу в пальцы и нервы Яна. Пальцы кольнуло иглами жара, едва не заставив отдёрнуть ладони. Не того жара, что был свойственен магии Кьяры, нет... Та горячая часть её ауры была тёплой, как солнечный луч – ровное и здоровое, естественное тепло и свет, что согревает землю и насыщает её жизненной силой, даёт цвести всякой зелени. Но этот новый жар был словно больным. Лихорадочным, дрожащим и кусачим. Шаман даже не успел задаться вопросом, что это было, как Кьяра отодвинулась от него – немного, но ощутимо разорвала дистанцию. И вот это мужчину уже откровенно насторожило, смутило и встревожило. В светлой комнате было видно, как заполняет и клубится в светло-голубой радужке карий цвет... нет, не карий. Болезненно-коричневый, какой-то опалённый, лишь подчёркнутый появившимся на её лице выражением злобы и страха.
«Это не магия. Во всяком случае, не то, что я могу почувствовать. Но всё же... этот цвет, и то, как она на меня смотрит... Нет, Кьяр. Нет-нет-нет. Я не дам тебе отстраниться, ты знаешь». – Во взгляде шамана, обычно прохладном и спокойном, теперь неприкрыто разгоралось беспокойство и непонимание. Он не понимал, что происходит, что мог он сделать такого, чтобы вызвать у неё столь ощутимый гнев и отвращение. Изменившийся цвет глаз Кьяры напрягал его не меньше, но не столь сильно, как её попытки отстраниться. После всего произошедшего, после этой ночи и тем более этой нежности девушка вновь пыталась воздвигнуть между ними стену – но на сей раз намного прочнее, выше и непреодолимей. А этого Ян допустить не мог.
«Ни. За. Что. Я не дам тебе отстраниться и уйти. И сам не уйду. Мы приняли друг друга, и что самое главное – ты приняла меня, Кьяр. Ты – моя. Моя. Я не дам тебе уйти и не уйду сам». – Услышав прозвучавшее из уст девушки своё имя, мужчина улыбнулся и прильнул щекой к нежным пальцам девушки и, накрыв её руку своей, осторожно поцеловал девушку в центр ладони тёплыми и сухими губами.
«Я здесь.
Я с тобой.
Ты не одна».

С этими мыслями мужчина прижался к Кьяре ближе, прижимая её разгорячённое и нежное, стройное тело к себе, лаская ладонями её взмокшую спину и скользя всё ниже, отдавая всё своё естество в новом поцелуе, полном жара и страсти.
Нежность была лишь началом, прелюдией, той самой искрой, попавшей в бочку пороха и вызвавшей взрыв килотонной бомбы. Сейчас по венам и артериям, по каждому нейрону и синапсу шамана, всё разгораясь бежал в крови жидкий золотистый огонь – болезненный, сладкий, желанный. Сердце – а может, сердца?.. – билось столь лихорадочно и быстро, что невозможно было уловить вышедшую за все пределы частоту. А нежность и осторожность уступили место почти животной, первобытной страсти, где смешались в одно поцелуи и балансирующие на грани сладчайшей муки укусы острых зубов и взрезающие кожу ногти девичьи ногти. Горячий и неразборчивый, экстатический шёпот девушки звучал в его ушах подобно сирокко, совершенно заглушая все остальные шумы мира, и в ответ ей Ян дышал и едва ощутимо рычал – гортанно, возбуждённо и страстно. Оказавшись сверху и почти вмяв девушку в постель своим жилистым и крепким телом, он накрывал её рот своим в грубом и жёстком поцелуе, впиваясь в покрасневшие губы Кьяры своими; прикусывал и прихватывал их, дразняще касался их кончиком языка и ловил им язык самой девушки. Крепкие ладони Новака, обхватившие кисти рук девушки, настойчиво и грубо прижимали их к подушке над её головой, лишая Кьяру какой-либо возможности и права на сопротивление. И это её подчинённое положение окончательно лишило мужчину способности мыслить здраво, позволяя только отдаваться девушке целиком, со всеми сгустившимися до состояния материи мыслями и чувствами, со всей страстью и силой; разгорячено и возбуждённо стонать, входя в неё всё сильнее, глубже и быстрее. Совершенно лишённые нежности и осторожности движения практически вбивали кричавшую и стонавшую от удовольствия Кьяру в кровать, а её ритмичные движения навстречу только подливали масла в огонь этой дикой, неудержимой страсти и безудержному сексу: совершенно и абсолютно лишённого чувственных ограничений и сомнений, возможным лишь с по-настоящему любимым и безгранично желанным человеком. Накрывая её губы своими в грубых, страстных и чувственных кусачих поцелуях, Ян подавлял её стоны, проникая так глубоко, как только мог, теряясь и растворяясь в разноцветном огне экстатического удовольствия, граничащего с болью, от жара и узости Кьяры, от вкуса её жаркой кожи и пульсации её вен под его пальцами. Не было нужды ловить и осёдлывать эту волну. Ей можно было лишь отдаться, раствориться, стать частью стихии. И шаман подчинялся этому, вливая в этот ураган всё новые силы и эмоции, доходя до той самой линии несравненного экстаза. Вывернув запястья из крепкой хватки, девушка обхватила шею Яна, и рыкнув, тот возбуждённо выдохнул, запрокидывая голову назад и улыбаясь совершенно по-волчьи.
«Немного поменяемся...»
С этими мыслями он крутанулся, меняясь с Кьярой местами и позволяя девушке оседлать себя, будто строптивого жеребца, обхватить его бёда своими. Её громкий стон заставлял Яна целовать и кусать её кожу на ключицах, а почти рвущие округлые шрамы на груди ногти девушки были подобны электродам, коснувшихся оголённой плоти, но несли они отнюдь не боль, а лишь высшую меру наслаждения. Громко и хрипло застонав, шаман вновь обхватил её запястья – наверное, подумал он рассеянно, останутся синяки – и дёрнул девушку на себя, вжимаясь в её грудь своей. Почти касаясь губ девушки, слизывая со своих губ её дыхание, оседающее на языке искрами расплавленного золота, Ян всё ускорял ритм движения в ней, придерживая её талию и бёдра ладонями, царапая кожу ногтями. Он проникал в неё всё сильнее, всё неистовее и безумнее, а крики и стоны их смешивались в один гимн истинной страсти – хриплый, громкий, несдержанный и просящий "Ещё! Ещё!". Запал неведомой бомбы почти прогорел, и, чувствуя, как подходит к концу возможность сдерживаться, Ян единым и слитым движением проник в Кьяру так глубоко и сильно, как только позволяли ему силы, одновременно с этим извергая громкий экстатический стон, впиваясь ногтями и пальцами в нежную кожу её бёдер. Безбрежный и бесконечный океан невыносимого удовольствия, перекрывавшего по ощущениям любой оргазм и наркотический приход, смял его чувства, оставляя лишь хриплые стоны и почти тлеющую изнутри кожу.
_____________________________________________________________________________

Кьяра всё ещё спала, и будить её Ян нужным не считал, разумно считая, что девушке будет необходимым отдохнуть. Наверное, ему не мешало бы и самому поспать подольше в обнимку с Кьярой, но заставить себя сейчас лежать он совершенно не мог. Тело переполняли неизвестно откуда взявшиеся силы, взбурлившие внутри так, будто мужчина залился под завязку энергетиками и тонизирующими веществами. Ноги и руки приятно дрожали, сердце лихорадочно билось до сих пор... И что самое странное, по коже до сих пор проскакивали, едва слышно потрескивая искры сплетшейся ранее воедино магии. Проведя по плечу ладонью, шаман уловил покалывание и шорох статики.
«Это. Было. Потрясающе», - качнув головой, Ян откинул со лба мокрые волосы, следом загасив уже вторую за этот неизвестный промежуток времени сигарету. Пальцы его ощутимо подрагивали, но это ощущение было приятным. Детектив был далеко не мальчиком, многое сумел попробовать, а уж опыт шамана порой и вовсе без проблем переплёвывал все возможные в физическом мире ощущения, что удовольствия, что боли. Но то, что было между ним и Кьярой сейчас... Это был совершенно новый опыт. Единение не просто тел, но самих сил, аур и душ, спутанность и общность были чем-то новым, неизведанным ранее, незнакомым, немного пугающим, а теперь и вовсе только распаляющим любопытство и желание узнать об этом больше. Впрочем, извечное любопытство перевешивалось простым и понятным желанием.
«Быть с ней. Быть – и защищать. Отныне и впредь». – Улыбнувшись, он встал со стула и, подойдя к вскипевшей турке со свежесваренным на плите кофе, принялся разливать его по чашкам. Немного кофе с утра, резонно подумалось Яну, не помешало бы им обоим, равно как и перекусить.
- Чёрт.
Шорох, шевеление и сдавленная ругань, донёсшаяся из гостиной, привлекли внимание мужчины. Разлив кофе по чашкам, и отложив турку в сторону, он неторопливо прошествовал в сторону спальни. Зайдя внутрь и сев рядом с Кьярой, чьё лицо выражало высшую степень негодования. Телефон её валялся рядом, свидетельствуя о том, что недавно при его помощи вёлся разговор. И, судя по всему, весьма далёкий от приятного. Мягко опустившись на диван рядом с ней, шаман склонил голову чуть набок.
- Что случилось?
Не открывая глаз, Кьяра ответила. В голосе её, с каждым отзвучавшим новым словом, сквозила откровенная досада, которую Ян сейчас разделял. Расставаться с девушкой сейчас ему хотелось ещё меньше, чем отпиливать себе ногу тупой ржавой пилой.
«Но работа есть работа. Ничего не попишешь. Но позже вечером наверстаем».
Проведя ладонью по лицу, Кьяра повернулась в его сторону. В светло-голубых глазах её стояла настоящая вселенская скорбь, досада и желание убить тех, кто так невовремя помер на её участке. Что-что, а её Ворон сейчас отлично понимал. Таких случаев хватало и у него на практике – куда больше, чем хотелось бы.
- Вот и чего им не живётся?
- Оттого им не живётся. Убивают-с. – Невесело скаламбурив и хмыкнув, Ян задумчиво посмотрел на время. Было уже ощутимо больше семи, самый разгар час-пика в мегаполисе. Пробки, пробки и ещё раз пробки – дороги напоминали вусмерть забитые холестерином артерии, движение на которых рассчитывалось едва ли по миллиметру в час. Впрочем, прикинув расстояние между своим домом и домом Кьяры, мужчина выстроил в голове карту переулков и улиц – сравнительно пустых даже в это время. Кое-где можно было срезать спокойно через дворы спокойно, сокращая путь. Несколько нарушенных правил передвижения – езда по встречно, пересечение двойной сплошной и прочие мелочи – не сыграли бы важной роли. Одним штрафным талоном больше, одним меньше...
«Получать их за превышение скорости всё равно уже стало почти традицией. Что-то вроде регулярной благотворительности городу и полиции в частности».
- Думаю, управлюсь быстро. Туда-сюда... минут за 30, может чуть больше, вернусь. Только дай мне список всего, что необходимо, и я привезу. – Немой и откровенно удивлённый, ничего не понимающий взгляд Кьяры едва не протёр мужчине кожу. Повернувшись к ней лицом, он продолжил, - Поступим так: пока я съезжу к тебе домой за всеми нужными вещами и оружием, ты сможешь сходить в душ, позавтракать и одеться. Время выгодно экономится, ты никуда не опаздываешь и успеваешь всё сделать, как следует. Идёт?
Очередному взгляду Кьяры, где ясно читались сомнения в его психической полноценности и принадлежности к сему миру, Ян не удивился. Он не видел решительно ничего необычного – это было практичный и единственно логичный выход из несколько неудобного положения. Причём полезный для самой девушки, график и работу которой едва ли можно было назвать гибкими и сбалансированными. Особенно вспоминая, кто был у неё в начальниках, фыркнул про себя шаман. Видимо девушка подумала о чём-то схожем, потому что согласилась быстро. Перечислив, откуда и что нужно взять, Кьяра передала ему ключи. Кивнув девушке и дав понять, что вернётся он скоро, Ян, облачившись за минуты в джинсы, футболку и кроссовки, вылетел из дома и, сев в машину, повернул ключ зажигания. Обычно упрямый мотор, заводящийся со второго-третьего тычка, на сей раз взрычал почти мгновенно, удивив своего обладателя и настроив его на положительный лад. Положа руки на руль, шаман вырулил на дорогу и нажал на педаль газа, вливаясь в утренний поток машин, обгоняя и проникая в каждую свободную щель.
«Это действительно хороший знак».
_____________________________________________________________________________

- Я вернулся!
Вернулся Ян даже быстрее, чем планировал. То ли повернувшаяся к нему лицом Фортуна открывала перед ним самые удачные и быстрые пути, то ли сам дух города благоволил сегодня шаману, но обернуться туда-сюда он смог минут за двадцать. Пришлось, конечно, повозиться на дороге, помять и поцарапать чьи-то плетущиеся черепахами машины, проехать два-три – хорошо, шесть раз! – на красный свет, но это было мелочью. К тому же, кто из водителей в Городе Ангелов действительно неукоснительно соблюдает правила движения, подумал Ян, передавая Кьяре свёрток с одеждой, ключами, бумажником и заряженным пистолетом с кобурой. Почему-то именно исправностью и полным зарядом её оружия детектив озаботился в первую очередь. Кто знает, что могло поджидать её на работе?..
«Лучше проявить осторожность. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось».
Спустились они к машине быстро, почти вылетев из скрипучего и пахнущего палёной резиной нутра лифта. И прямо перед тем, как позволить девушке сесть в машину, шаман осторожно положил ладони на плечи Кьяры, мягко разворачивая её лицом к себе. Посмотрев несколько мгновений в её глаза, он склонился ближе, приникая губами к её губам в долгом и нежном, ласковом поцелуе, в который вкладывал всё тепло, чувства, всё желание не отпускать её никуда сегодня... И Кьяра ответила, подаваясь вперёд и столь же нежно его обнимая, пока ладони детектива поглаживали её плечи сквозь тонкую ткань одежды...
- Мне нужно ехать.
Её губы отодвинулись от его на считанные миллиметры, и вкус её мягкого дыхания всё ещё щекотал язык Яна. Говорила девушка с неохотой, и он понимал её чувства всецело. В такую рань, особенно после того, что случилось сейчас, не хотелось ехать и отпускать её никуда... Коснувшись её губ своими ещё на одно мгновение, Новак негромко осведомился:
- Вечером увидимся?
Она кивнула, улыбаясь, и шаман улыбнулся ей в ответ – тепло, понимающе и выжидающе. Лишь в серых глазах виднелось, выдавая его с головой, нетерпение.
- Я позвоню.
- Ладно. Только для начала отпусти меня. – Она широко улыбнулась, выскальзывая из его объятий, и Ян нехотя разжал руки и отступил на шаг, позволяя девушке сесть в Форд и, заведя его, уехать. Пронаблюдав ей вслед, пока вдали не скрылся тёмно-синий всполох автомобиля, он неторопливо вернулся в дом, не отдавая себе отчёта в том, что улыбается и, вдобавок, рассеянно напевает себе под нос что-то несуразно-романтичное. Закрыв за собой дверь, Ян подошёл к окну и раскрыл его настежь, впуская в квартиру свежий воздух и солнечное тепло, будто впитывая его всем телом. Серые глаза сощурились, а на губах мужчины обозначилась самая настоящая, чистая улыбка...
Теперь всё будет хорошо.
Я верю в это.

+2

25

1 июня 2042. 08:14

В этом доме редко была слышна человеческая речь, срывающаяся прямо с живых уст. Нечасто слышался из неё живой смех или восклицания, радостные или горестные. И коль уж через щели в стенах, паркете и двери доносился шум голосов, то в девяти из десяти процентов случаев виной тому был просмотр новостей, передачи или какого-нибудь фильма. Порою в будние дни сюда приходили люди, и тогда велись разговоры – в меру сухие, деловитые, долгие, подписывались договоры и давались консультации... И больше ничего. Сам же по себе обитатель квартиры, занявшей целых два помещения, редко издавал громкие звуки – он вёл себя тихо, не кричал, не устраивал вечеринок, и лишь порой могли соседи услышать тихий индейский напев и стук по старой натянутой коже костяной колотушкой... В этот век, когда магия вошла в жизнь и стала несколько пугающей и загадочной, но всё же обычной частью повседневной жизни, это не удивляло никого. Никто не пытался зайти к нему просто так, постучать в дверь и спросить что-то вроде "- Эй, сосед, что ты там выстукиваешь? Быть, может, мне стоит принести гитару, устроим джем-сейшн?..". Быть может, он даже не был бы против развеяться. Кто знает?
Никто не пытался.
И так уж вышло, что Яну, в целом, было этого достаточно в своём доме – компании самого себя, духов и призраков, визитов редких посетителей; компании Шеда, что остроумием и умом мог потягаться, а то и переплюнуть многих представителей вида "Homo Sapiens". Это стало привычным за годы.
Но не в этот раз.
Сейчас, в это утро, мужчине хотелось, чтобы в этом доме, рядом с ним, был ещё кое-кто. С волосами, в которых путались солнечные лучи, с глазами цвета чистого северного неба, уверенная, с яркой и сильной, горячей душой. Ласковая, страстная, неудержимая, волевая...
Его женщина.
«Моя валькирия...»
Мужчина улыбнулся, вспоминая изгиб её губ и нежную хрипотцу голоса, тёплые искрящие касания и запах яблок... Отложив нож в сторону и, подставив руки под тёплую воду, смывая кровь и запах мяса, Новак негромко окликнул брата.
- Шед! Завтрак готов!
Шорох немалых крыльев и стук когтей не заставили себя долго ждать. Почти семейный, в общем-то, завтрак, тоже стал привычным и приятным делом за долгие годы совместной жизни. К тому же, мало ли что интересного мог рассказать отсутствовавший ночью ворон?.. Тем более, за своим любимым лакомством. Что до Яна, так его утренняя трапеза состояла, в основном, из кофеина и двух-трёх тостов с арахисовым маслом.
Обычное утро, которому предшествовала отнюдь не самая обычная ночь.

* * *

- Шед.
- Чего тебе? Не видишь, жанят я. Как вы, двуногие говорите? – держась за миску с нарезанным куриным мясом и варёными яйцами лапой, тибетский ворон погрузил клюв глубоко в миску. Подцепив довольно приличный кусок, ворон запрокинул пернатую голову и шумно сглотнул. Мясо исчезло в массивном клюве, скользнул розовато-фиолетовый язык. – Когда я ем, я глух и нем? Вот. Поучился бы у своих же сородичей, это даже я понимаю...
- Младший. Какого чёрта ты сунул клюв не в своё дело? – сильнее, чем следовало бы, сжалась в ладони чашка, едва не выплеснулся из неё на пальцы горячий кофе. Но удержаться удалось, удавалось всегда. Лишь в словах и взгляде сквозило раздражение, адресованное брату. – Ты. Не. Имел. Права...
Птица дёрнула крылом и, проглотив кусок яйца, недовольно клацнув когтями по миске.
- А ты, типа, единственный, кто может общаться с твоей самкой? – Прежде, чем мужчина успел возразить, ворон повёл крылом в сторону в почти человеческом жесте. – Право я имел, Ян. Это и меня касается, в конце концов! У тебя были проблемы, у неё были проблемы... Теперь их нет ведь? Нет. А теперь во имя крыльев моей матери, заткнись и дай мне пожрать.
Вздохнув с плохо сдерживаемой злобой, Ян отложил чашку с кофе и помассировал переносицу. От услышанного в процессе утренней беседы заболела голова, да так, что захотелось вбить себе в лоб гвоздь. Ещё сильнее захотелось вбить этот гвоздь Шедоу в клюв, и загнуть острый конец, чтобы тот порадовал его своим молчанием хотя бы немного. И перестал лезть не в своё дело.
- Именно что не имел. Никакого права. Это наши с ней дела, наши отношения! Тебя бы устроило, если бы я влез в твои... брачные игры? Или в воспитание птенцов? Это личное, Шедоу! И ты не должен был...
Договорить шаман не успел – Шед оттолкнул миску в сторону с силой, почти заставил её опрокинуться, и, всплеснув крыльями, оказался прямо перед мужчиной. Огромные крылья распахнулись, и раздражённо щёлкая клювом в опасной близости от носа Яна, ворон рассерженно шипел и кряхтел. Мужчина застыл, испытующе глядя на ворона сверлящим холодным взглядом.
- Нет, ну ты глянь, а! Что Шедоу?! Знаю я, кто я, чай не первый год вместе летаем! Права я не имел, вот оно как... Да, ты Старррший, ты вожак и брат мне, но клянусь, ведёшь ты себя тупее невылупившегося птенца, Ян! Я и то, вылупившись, был в плане самок тебя умнее! Да и она хороша!
Новак молчал, продолжая глядеть на птицу и не меняясь в лице. В серых, сощурившихся от ветра глазах сквозило раздражение, удивление и непонимание происходящего. Шед редко настолько ярился, особенно на него. Свары и склоки были нормальным явлением в этой "семье". Но сейчас... Сейчас Шедоу кипел от настоящего гнева, едва удерживаясь от того, чтобы не запустить шаману когти в глаза. Он мог перебить птица в любой момент, Заставить его замолкнуть Властью... Но не делал этого. Что-то подсказывало, что не стоило.
- Вы, бескрылые, те ещё имбецилы... Зачем усложнять всё до такой бессмысленности? Ты был на похоронах состайника, я знаю, но ты мог бы хотя бы дать ей по приезду знак, или отправить птицу с весточкой! - Шедоу шипел всё громче, раздувая огромную пернатую грудь. Из зазубренного клюва вырвалось наружу рассерженное рваное карканье, когти оставили на столешнице глубокие царапины. – Да и блондиночка твоя, Кьяра, хороша, тоже мне! У вас столько способов, столько железяк умных, а она не додумалась найти тебя с их помощью. А знаешь, что меня взбесило особенно?
Ворон придвинулся ещё ближе. Антрацитово-чёрные глаза смотрели в глаза Яна почти в упор.
- Что же? Раз начал – продолжай.
- То, что вы оба друг без друга чахнете, но оба ведёте себя как трусливые цыплята! Я ведь был у неё всё это время, она меня кормила, а я старался как-то поднять её настрой. А она без тебя не ест, не пьёт, изнутри сохнет. Ладно, меня она не понимает... Вернулся ты... и что я вижу? Точно такого же придурррка! Только ты не желаешь слушать ни меня, ни себя самого, и прячешься в нашем гнезде.
- Я брат тебе, двуногий ты остолоп. А значит, я пекусь о тебе, и, выходит, о твоей самке. Если никто из вас не двигался сам, мне пришлось подтолкнуть события. Она свой толчок получила? Да. А вот теперь и ты держи за свою глупость, кхххрррра!
Ладонь взрезало острой болью, и отдёрнув руку, Ян, не совсем веря происходящему, наблюдал, как на тыльной стороне руки начинают кровоточить длинные и тонкие царапины от когтей. Это было слишком... сюрреалистично. Даже со всем опытом шамана в делах мирских, военных и духовных, он и представить себе не мог, что будет просто...
«Отчитан. Как нашкодивший... ребёнок».
Ярость собрата, всё же, подходила к концу: ворон определённо сдувался в размерах, и каркающая речь его становилась всё более тихой, превращаясь из крика в крухтающее ворчание. Сложив крылья, Шед проковылял к своей миске, и вновь придвинув её к себе, принялся за трапезу с двойной яростью.
- Так что не вини меня за то, что я шделал, Штарший. Я из лучших побуждений стараюшь, ради ваш обоих. А что я получаю? Эх...
Сказать, что шамана слегка огорошило – значило сказать слишком мало. В сознании мужчины мелькали события этой ночи и утра, вновь всплывали обрывки собственных мыслей и задвинутых ранее подальше обрывков чувств... И слова Шеда, этого самозваного пернатого "сводника", почему-то только больше согрели душу, вновь обращая мысли к Кьяре и её образу, возникающим тут же, стоило опустить веки. И вызвали вполне естественный стыд. Протянув руку, Ян коснулся пальцами головы Младшего, погладив её, и провёл пальцами по крылу.
- Спасибо... Спасибо, брат.
- Ай... Да не за что. Хотя одно расстройство с вами обоими... – Ворчливо, но уже беззлобно отозвался ворон. Вытащив запачканный яйцом клюв из миски, и заговорщически и хитро блеснув чёрным, с карими вкраплениями, круглым глазом, Шед промолвил.
- Эй, ну вы хоть спаррились, а? Не огорчай меня. И подррробности, я требую подробностей!
Получив довольно сильный щелчок по клюву, Шедоу громко и хрипло рассмеялся. Откинувшись на спинку стула и запрокинув голову назад, Ян улыбнулся. Что ж, Младший действительно добился своего. Они разобрались с Кьярой в своих отношениях...
«Даже дважды».
... и более не было нужды в догадках. Можно было отбросить сомнения и расслабиться, вздохнуть спокойнее и легче. И настроиться на предстоящую вечером встречу. Ворон зажмурился и отпил кофе, чувствуя приятную бодрящую горечь на языке.
- ...планируете уже откладывать яйца-то? Нет? А, ну да, у вас же иначе всё – ваши самки их... как это слово?.. А, рожают!
Яйца. До этого - Спаривание. То есть, в человеческих терминах, Секс, додумал внезапно сбившийся с волны безмятежности мозг.
Между первым и третьим всегда имеется второй пункт, Беременность. Без второго, невозможно третье. Но это не всегда желательно, и потому люди... Тут мозг Яна отчего-то дал сбой и вернулся к началу цепочки, вновь пройдя по этой мёртвой петле, и вновь выдал "синий экран смерти". Заставляя себя вспомнить всё в подробностях недавнее, случившееся на его кровати, Ян задумался ещё сильнее – и тут же поперхнулся. Чашка с кофе вырвалась из ослабевших пальцев, расплескивая своё содержимое по животу, штанам и полу, и мужчина вскочил с руганью, не столько в адрес боли, сколько в адрес самого себя.
«Я забыл о чёртовых резинках! О Господи, о духи предков... Взрослый мужик, чёрт возьми, а поступил как какой-то студент по пьяному угару! Чёрт...»
Кофе разом потерял свой вкус, приобретя мерзковатый горько-кислый оттенок страха и желчи. Новак не боялся теоретически возможной ответственности, нет-нет... Но так скоро, в самом начале отношений? Да, такое случается тоже не со стопроцентной вероятностью... И всё же, шансы существенно выше, опасно выше, и одно это может разрушить то немногое и хрупкое, что воздвиглось между ними. Отряхнувшись, и пройдя за шваброй и тряпкой, Ворон пытался продумать план действий. И не нашёл, что именно стоит сказать по этому поводу, что сделать именно сейчас. Нужно было успокоиться. И объясниться с ней. Но потом. А сейчас...
«А сейчас нужно отвлечься, до наступления сегодняшней встречи».
Внезапный трезвон мобильного телефона – на редкость противной и громкой, но привлекающей внимание мелодией – прозвучал чем-то знакомым и желанным. Бросив тряпку в ведро, мужчина прошёл в комнату и, прочитав имя входящего звонка, выдохнул, собираясь с мыслями, приводя себя в состояние привычного спокойствия. После чего провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху.
- Что стряслось, Хару?

Отредактировано Ян Новак (2014-10-11 21:29:27)

+1

26

===>>> Набережная

1 июня 2042, 22:30

Дороги в Лос-Анджелесе свободны, наверное, только самой глубокой ночью. Вечером же, когда одни жители спешат домой, а другие – стремятся свой дом покинуть, город просто забит автомобильными пробками. Впрочем, Ян умудрился виртуозно избежать самой большой из них, вовремя свернув в неприметный переулок, и вырулив на проспект совершенно с другой стороны. Ладонь мужчины лежала на колене Кьяры, и пальцы едва ощутимо поглаживали её кожу. В этом жесте не было пошлости, только желание прикоснуться, физически ощутить присутствие рядом. Кьяра не смогла бы ответить, почему так уверена в этом намерении Яна. Возможно, всё дело в его расслабленной позе, в выражении лица, во взгляде – серьёзном и спокойном. А может, в ощущении мистической связи, возникшей между ними прошлой ночью, и укрепляющейся, казалось, с каждой новой минутой, проведённой вместе. Странным образом она улавливала отголоски настроения шамана, и сама ощущала покой, непривычный и ранее неведомый.
Ян не спросил у неё, куда поехать. Не поинтересовался, хочет ли она вернуться домой. Но, хоть шаман и хранил молчание, Кьяра узнавала дорогу – он вёз её к себе. Была ли она против? Знала ли, что за этим последует?
Девушка рассеянно прикоснулась к его руке, невесомо проведя кончиками пальцев по запястью мужчины.
Хотела ли она провести с ним очередную ночь? Кьяра улыбнулась уголками губ, глядя на проплывающие мимо огни большого города, продолжая касаться пальцами руки своего мужчины. То, что произошло сегодня утром, было случайностью, спонтанным импульсом, неожиданным стечением обстоятельств.
И тем не менее, это утро всё изменило, а вечер всего лишь подвёл итог. Так хотела ли она провести с ним ночь?
Ян поймал её взгляд и улыбнулся тёплой, ласкающей улыбкой. Какой, в самом деле, глупый вопрос...

***

Кажется, или лифт поднимается чересчур медленно?
Остаток пути они проделали без происшествий, и сейчас, привычно опираясь плечом о стену ползущей вверх кабины, Кьяра позволила себе окончательно расслабиться. Не было больше волнений, напряжения, сводящих с ума противоречивых мыслей. Никакого вязкого, болезненного бормотания Джоша, только предельные ясность и умиротворение.
Девушка на мгновение прикрыла глаза, и тут же вздрогнула от неожиданного, обжигающего прикосновения. Ян, осторожно коснувшись её рук, провёл пальцами по обнажённым плечам и, склонившись ниже, мягко поцеловал в шею. Этот жест становился, похоже, их собственным ритуалом, и Кьяра, следуя негласному правилу, лишь откинула голову назад. Ян осторожно касался губами шрамов на её плече, поднимался выше, нежно целуя девушку за ухом, зарываясь лицом в её волосы. Кьяра чувствовала его горячее дыхание, слышала гулкое биение сердца, и пыталась унять охватившую всё её тело предательскую дрожь. Какая-то часть её сознания, та самая, что отвечала за рассудительность и сталь в характере, ещё пыталась сопротивляться собственным желаниям, ещё боялась выказать свою слабость. Но, в его ласковых объятиях, в эпицентре золотистого вихря свивающихся аур, даже она оказалась бессильна. Последние заслоны рухнули, когда Ян, чуть подавшись вперёд, прижал девушку к стене лифта - медленно, осторожно, но при этом сильно, безапеляционно, не оставляя ни малейшего права, возможности, самой мысли о сопротивлении. Ладони девушки сомкнулись на его спине, она стремилась буквально слиться с ним, стать одним целым, как это давно уже сделали их ауры, без остатка отдавая себя в новом глубоком, чувственном поцелуе.
Внезапный толчок вывел её из возбуждённого оцепенения. Двери лифта со скрежетом расползлись в стороны.
- Приехали, - на выдохе прошептала Кьяра, с трудом отрываясь от его губ. Она первой разжала руки, переводя дыхание, стараясь вернуть себе ясность мыслей.
Попытка закончилась полным провалом. Тёплый золотистый туман, разливающийся по венам подобно дозе героина, продолжал застилать её сознание. И тогда, когда Ян, открывая входную дверь, в недвусмысленном собственническом жесте держал свободную руку на её талии, и тогда, когда, преодолев прихожую и гостиную, с силой развернул и прижал девушку к себе, впиваясь поцелуем в её губы.
Кьяра не сопротивлялась. В прошлый раз она сдавалась ему, просто плыла по течению, чувствуя себя не в силах влиять на ситуацию. Сейчас же она прекрасно отдавала себе отчёт в происходящем. Она позволила успокоиться не в меру сухим и рациональным мыслям, позволила сознанию отпустить на волю так долго сдерживаемые желания, позволила телу расслабиться и делать то, чего так сильно хотелось. Не было нужно ничего другого, только чувствовать силу его рук, сладость его поцелуев, невыносимый, густой жар сливающихся воедино энергий.
Ян страстно, в каком-то жарком исступлении, покрывал поцелуями её лицо, шею и плечи. Возвращался к губам, впиваясь, кусая, снова и снова, и Кьяра не могла больше сдерживать ни громкого, возбуждённого дыхания, ни рвущихся из груди стонов. Резким движением мужчина стянул с неё и небрежно отбросил в сторону ставшую ненужной майку, и Кьяра тихо вскрикнула, когда его руки коснулись, обжигая, полыхающих шрамов на её спине. Девушка волевым усилием приказала огненной боли заткнуться. Какие бы существа ни жили внутри неё, какие бы демоны не владели её сознанием, как бы сильно они ни уговаривали, ни шептали, ни поливали болью оставленные взрывами и когтями оборотня следы на её коже, сейчас они были лишними. Кьяра не желала больше обращать на них внимания, не желала иметь с ними дело.
И боль ушла. Неохотно, ропща, бормоча что-то на своём злобном языке, оставляя после себя только тупую горячую пульсацию. Но и она вскоре растворилась, унеслась в потоках густого, горячего огненного вихря, охватившего сейчас двоих людей.
Оторвавшись в очередной раз от её губ, Ян легко подхватил девушку на руки, отнёс в спальню и практически швырнул на кровать. Руки его жадно скользили по её телу, срывая остатки одежды.
Кьяра задыхалась. Её сводили с ума его грубые, почти болезненные ласки, а вливающиеся под кожу энергетические вихри пронзали всё тело той странной, необъяснимой болью, которую она в первый раз ощутила ещё в Комптоне. Болью, от которой хотелось одновременно умереть, переродиться и воспарить к далёким звёздам.
Стягивая с девушки бельё, Ян всё сильнее вжимал её в кровать, как будто стремился слиться с ней, и в то же время полностью подчинить себе. Крепко сжимая её руки, он приникал губами к её груди, целуя и лаская, спускался ниже, проводя языком по животу, прикусывая нежную кожу её бёдер...
Кьяра изогнулась, вырываясь из его сильной хватки, принимая новый глубокий поцелуй, в бешеном возбуждении расстёгивая пуговицы на его рубашке. Справившись с тугими петлями, она сдёрнула с его плеч плотную ткань, освобождая мужчину от одежды, прижимаясь к его обнажённой, разгорячённой коже, скользя ладонями по животу вниз, к застёжке на джинсах.
То, что делал с ней Ян, выходило за все возможные рамки реальности. Никогда и ни к кому ещё она не испытывала такого страстного, поистине убийственного влечения. Никто прежде не заставлял её переживать такое испепеляющее душу возбуждение и желание. Золотистый туман плотно застилал её сознание, и девушке казалось, что за прикосновения рук этого мужчины, за его поцелуи, за ласки, в которых мешались в равной степени нежность и неприкрытая грубая сила, она готова продать душу. Или отдать жизнь.

***

Страсть достигла апогея. Дыхание сбивалось, срывалось на крике, а зарождающееся внизу живота яркое, звенящее наслаждение волнами расходилось по всему телу.
Ян, стоя на коленях между её раздвинутых ног, двигался быстро, неистово, резкими движениями погружаясь в девушку почти до упора. Одной рукой он придерживал её талию, другой обхватил бедро, крепче прижимая её к себе. Кьяра, вцепившись пальцами в его запястья, выгибалась и стонала, не в силах больше сдерживаться, не в состоянии удержать разливающийся по венам огонь. Она не знала, как долго продолжается эта сумасшедшая пытка. Время остановилось, остался только он, его руки, его тело, и безумная, безудержная эйфория, которую он дарил ей с каждым новым движением, с каждым глубоким проникновением.
И в тот момент, когда выносить это стало невозможно, когда сознание почти уже погасло , балансируя на самой грани оргазма, но всё ещё удерживаясь от падения в пропасть, Ян остановился. Кьяра услышала собственный протестующий стон. Ян будто издевался над ней, медленно и осторожно целуя её грудь, легко касаясь кончиками пальцев самых чувствительных мест. Он пытал её, мучил, доводя до пика наслаждения и отпуская в самый последний момент. Будто нарочно давал ей отдохнуть, чтобы новые эмоции стали более сильными, волнующими и яркими.
- Хватит, - простонала девушка. – Пожалуйста, хватит...
Мужчина зарычал, и с какой-то совершенно звериной улыбкой перевернул девушку на живот.
Она опиралась на локти, сжимая, комкая в пальцах влажное покрывало, выгибала спину, яростно подаваясь назад, навстречу его сильным, ритмичным движениям, и с каждым разом её крики, наполненные животной, неудержимой страстью, становились громче и громче. Кьяра попыталась сдержаться, хоть немного перевести дыхание, и тут услышала хриплые и жаркие стоны Яна. Это стало последней каплей. Всё тело её содрогнулось. Девушка, уперевшись лбом в до боли сжатые кулаки, кусала губы, но не смогла сдержать рвущийся наружу безумный, яростный крик. И сквозь всполохи дикого оргазма почувствовала, как Ян склонился над ней, обхватив её тело, как дрожат, сжимаясь крепче, его руки, как он зарывается лицом в её растрёпанные волосы, достигнув собственного пика...

***

- Дашь мне, во что одеться?
Спустя полчаса, голос всё ещё не слушался, серьёзно ослабнув от бесконечных криков. Реальность постепенно обретала очертания, дыхание восстанавливалось, бешено колотившееся сердце замедляло свой ритм, но Кьяра не торопилась подниматься с постели. Ей было слишком хорошо, чтобы просто пошевелиться. Она закрыла глаза и сделала глубокий блаженный вдох. Может быть, именно этого ей и не хватало в последнее тревожное, страшное и сомнительное время – жёсткого секса, наполненного в то же время нежностью и доверием. Ян прошептал что-то в конце... Слово, которое окончательно меняло бы их отношения, если бы Кьяра была уверена, что действительно слышала его. «Любимая». Было, или показалось? В том состоянии, до которого довёл её Ян, Кьяра не смогла бы отвечать даже за своё собственное имя.
Мужчина, застегнув джинсы, достал из шкафа свежую рубашку, аккуратно накрыл ею девушку и, улыбнувшись, вышел из спальни. Рубашка доходила ей почти до колен, больше напоминая по размеру домашний халат, что её, впрочем, вполне устраивало. Кьяра оставила расстёгнутыми три верхние пуговицы и вышла вслед за Яном, который, судя по звукам, что-то делал на кухне.
Трусиков она надевать не стала.

+2

27

1 июня 2042, 22:30

"Айриш, кофе по-ирландски... страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там всё равно есть, и всё равно неизбежно пьянеешь..."
Страсть и настоящий, крепкий, истинный алкоголь действительно имеют много общего друг с другом. Оба они похожи на жидкий и невыносимо яркий, раскалённый почти добела огонь, яркое пламя которого способно гореть даже посреди ледяных северных морей. Они оба, с каждым новым мигом (или глотком) прокатываются внутри усиливающейся волной, по языку, сосудам, венам, капиллярам... Поначалу, с самым первым глотком её, это заставляет немного пошатнуться. Закашляться, раскраснеться и пойти пятнами, с инстинктивным смущением пытаться удержать равновесие – не столько физическое, сколько моральное. Но потом, с каждой новой минутой страсть начинает расшатывать и размывать все привычные барьеры – всю обычную холодность, спокойствие и уравновешенность, всю отстранённость... Их словно охватывает нутряное пламя, которое перекатывается внутри с всё нарастающей силой.
И знаете что?
Это чертовски прекрасное, освобождающее чувство. И лучше страсти обычной только страсть разделённая, когда твой огонь тянется к такой же огненной буре, пылающей внутри  т в о е г о  человека.
"Но он там всё равно есть, и всё равно неизбежно пьянеешь..."
И в тот момент, когда они сели в лифт, когда сомкнулись его створки, а губы мужчины коснулись тонкой кожи и белеющих на ней шрамов с нежностью, пробуя на вкус пульс Кьяры; когда они переступили порог его дома и едва преодолели гостиную, привычные холодные барьеры пали перед бело-золотистым пламенем. Мир пошатнулся, исчезли пределы – остались лишь они, и этот огонь. В который осталось лишь разбежаться и прыгнуть. И будь, что будет.
Ян прыгнул.

***

Горячие обветренные губы мужчины, в которые уже давно впитался горьковато-тёрпкий табачный привкус, касались губ Кьяры и её скул, её шеи и открытых ключиц, покрывая их поцелуями, ощущая, как лихорадочно учащается девичье сердцебиение. Её кожа пахла свежестью и яблоком, была на вкус как мёд, и мужчина пробовал на вкус золотистые искорки, что покусывали нёбо. И этот вкус был несравнимо ярче самого лучшего алкоголя, лучше самого изысканного табачного букета – телесный жар девушки, её возбуждение и искренние разгорячённые поцелуи, сама её сила... И он покусывал, ощутимо прихватывая острыми кончиками зубов её полные губы, её сладкую и нежную кожу, касался языком шрамов на её шее, слушая её желанные стоны и громкие вздохи в самое своё ухо. Всё сливалось в одно целое, распаляло ещё больше, заставляло забыть мир и самого себя без остатка.
Это было так невыносимо.
И этого было так мало.
Почти вжав Кьяру в стену прихожей, заставляя недавно прибитую на место картину перекоситься и прижимаясь к её телу своим, Ян чувствовал жар. Не телесный, но духовный: в тех местах, где кожа их соприкасалась, сам воздух будто шёл рябью, каковая бывает от настоящего костра, и жар этот проникал в само естество, пробирался в кости. Тихо и сдавленно выдохнув сквозь растущее возбуждение, мужчина подцепил пальцами майку Кьяры и потянул вверх резким движением, почти сдирая материю с треском. Ладони мужчины скользнули по её спине, коснулись давних шрамов, и девушка вскрикнула, но Ян не остановился. Поддаваясь инстинкту, он лишь сильнее прижался к ней, держа ладони на узлах её ожогов и чувствуя что-то до боли похожее на...
«Второе сердцебиение?»
Это отдавало абсурдом. Как такое было возможно? Но на какой-то миг, Яну действительно показалось, что сквозь шершавую кожу ожогов, нанесённых тем ублюдком, его пальцы ощутили пульсацию. Не крови, но... чего-то иного. Того же самого утреннего отголоска кусачего и болезненного ощущения. Словно рассерженная ядовитая змея...
Новак не успел отреагировать на это – Кьяра вдохнула сквозь сжатые зубы, и смутное, спутанное ощущение перекрылось её силой и их беспрестанно вихрящимися, зажившими своей собственной жизнью течениями аур. Дыхание девушки выровнялось, и Новак, выдохнув легче, в очередной раз прижался к её губам, сплетая жаркую бурю её дыхания со своим, прикусывая, прихватывая... Оторвавшись вновь от девичьих губ, ведя ладонями по её рёбрам и бокам, он ласкающе перебирал пальцами, словно ведя по клавишам пианино или гитарным струнам, скользя всё ниже. Подхватив её на руки – может, она просто была такой лёгкой, а может, Ворон в этот момент был способен одинаково легко выжать хоть тонну – он направился в спальню, ввиваясь в её губы вновь жарким и горящим поцелуем, отдаваясь ей, своим ощущениям и их течению. Ему не требовались глаза, чтобы найти дорогу в собственную спальню. А что до двери... Дверь открывается в любую сторону, если приложить достаточно силы, это знает каждый.
От удара ногой, чуть не высадившего дверь с петель к чёртовой матери, она с хрустом распахнулась. Вступая внутрь, Новак попросту бросил Кьяру на кровать, тут же прижимаясь к её телу следом. Горячие ладони шамана неотрывно скользили по её телу – напряжённому, не менее разгорячённому, содрогающемуся и вздыхающему в ответ на его прикосновения, и, подцепляя пальцами края той одежды, что ещё оставались на ней, мужчина почти сдирал их. Ногти его случайно царапали её, оставляя на загорелой коже белые полоски, но казалось, это лишь заводило Кьяру ещё больше; и, продолжая поглаживать и ласкать девушку всё новыми прикосновениями, он склонился к её возбуждённо вздымающейся груди. Его горячее, возбуждённое и хриплое дыхание обдало девичью кожу, а следом коснулся её соска кончик острого и влажного языка, дразняще обводя его, слегка – совершенно безболезненно, но ощутимо – прикусывая его кончиками зубов. Пальцы шамана поглаживали девичью грудь, теребили и сжимали, и Кьяра, такая тёплая, такая податливая сейчас в его руках, стонала всё громче и громче. Одно это действовало словно электрический разряд, пронизывая его тело, где он соприкасался с ней, насквозь. Поцеловав и прикусив её грудь, дразня девушку ещё и ещё, впитывая тепло её кожи и ауры всем собой, мужчина направился ниже. Его рот и язык оставляли горячие следы на коже её живота, и, стянув с Кьяры юбку сразу вместе с бельём, Ян легонько сомкнул зубы на чувствительной части её бедра, на внутренней его стороне, где пульсировали под губами, языком и пальцами тонкие сосуды. Руки мужчины меж тем ласкали всё её тело – гладили, перебирали пальцами, теребили и согревали...
Она вывернулась из хватки гибко и естественно, впиваясь в его губы глубоким, раскалённым и голодным поцелуем, давя хриплые и возбуждённые, полные жажды стоны самого мужчины. Ворон отчасти чувствовал, как, справившись с пуговицами – большей их частью, по крайней мере – Кьяра рванула с него рубашку так, что ткань ощутимо треснула. Вероятно, хмыкнуло та его часть, ещё способная осознавать реальную действительность, придётся потом поискать по всей спальне отлетевшие пуговицы. Но этот голосок, последний остаток разумного и логичного существа разума Яна, затих в тот момент, когда ладони девушки легко и привычно скользнули по его животу вниз, к джинсам, избавляя его от шершавой и плотной материи штанов и белья с потрясающей быстротой, когда скользнули по его разгорячённому и возбуждённому члену... Новак хрипло и громко выдохнул, почти зарычал в поцелуе. Зубы его прихватили припухшую нижнюю губу Кьяры и, немного оттянув её на себя, отпустил её вновь, коснувшись напоследок острым кончиком языка. Выпрямляясь, мужчина посмотрел на неё сверху вниз взглядом, в котором смешались желание, алчность, голод и дикая, почти животная страсть.
Она - Его.
И только Его.

Вновь наклонившись к её подтянутым и упругим бёдрам, мужчина нарочито медленно провёл по её коже и вновь коснулся кожи Кьяры губами и зубами. Он облизывал багровеющие следы укусов, целовал, поднимался всё выше, к клитору девушки. В голове Яна сейчас билось одно желание – заставить её испытать Удовольствие, услышать её стоны и крики; держать в своих руках и ощущать её пряно-золотой, медовый вкус; заставить её распалиться только больше. И мужчина, нарочито медленно,  м у ч и т е л ь н о  медленно лаская её острым, горячим и гибким кончиком языка, то и дело сменяя направление хаотичных узоров, не торопился.
Он хотел, чтобы она подобралась как можно ближе к своему пределу, и в тоже время, чтобы билась в экстазе как можно дольше, не достигая самого пика.
В конце концов, им обоим некуда было торопиться. И мужчина хотел растянуть удовольствие своей девушки на как можно более долгий срок... Ведь страсть, как и в хороший алкоголь, надо пробовать медленно, чтобы ощущать всю полноту вкуса.

***

Сотрясающий все ощущения жар мог в любую секунду перейти в полноценный взрыв. Это было всё равно, что жонглировать факелами над смесью пороха и керосина – ещё немного, и всё попросту взорвалось бы во вспышке чистейшего экстаза, эйфории, мощнейшего оргазма со вкусом пряностей и мёда. Кожа девушки так нежна, так горяча и так податлива его рукам, что это лишает Яна всякой здравости. Пот катится с них градом, и тело Кьяры трепещет в ладонях шамана, выгибается и громко стонет, почти до хруста костей сжимает его запястья. Впрочем, сейчас это возбуждает Ворона лишь сильнее. Раз, за разом, входя в неё до упора резко и грубо, безо всякого такта, просто "беря своё", мужчина стонет и рычит, закусывая собственные губы почти до крови. Он наслаждается её горячей и нежной кожей, её изумительным телом и купается в ответной страсти и желании; ощущает её жар и концентрированное возбуждение, врываясь в неё снова и снова, он заставляет подойти Кьяру – и самого себя – к самой грани экстаза. Мужчине стоит огромного труда замедлиться сейчас, но понимая, что это сулит, он понемногу замедляет ритм и, продолжая придерживать её одной рукой за талию, мужчина вновь наклонился к её груди.
«Ещё не конец... ещё далеко не конец...» - думает Новак, двигаясь внутри лона девушки нарочито медленно, немного успокаиваясь сам, но, ни на секунду не прекращая поддразнивать девушку новыми ласками. Ян не был особенным знатоком сексуальных игр, варьировавших боль и удовольствие, нет-нет; но поступать таким образом, отдалять пик эмоций в самый последний момент... Мужчина считал это крайне хорошей игрой. И стоны девушки, что извлекал он, касаясь её груди горячими, целуя её и прихватывая губами, были тому лучшим подтверждением. Немного отдохнуть – а затем снова, снова распалять, чтобы эмоции превзошли всю возможную яркость.
Почти как кошка с мышкой... Охотник и жертва – древняя как мир игра, сколь древняя, столь и возбуждающая. Беспомощность Кьяры, её вскрики и стоны, столь  соблазнительно закусываемые в сдерживаемом удовольствии губы...
- Хватит, - стонет она громко, умоляюще, впиваясь до боли ногтями в кожу шамана. – Пожалуйста, хватит...
Почти победоносно, хищно улыбнувшись сквозь сжатые от напряжения и удержания готовых перелиться через край ощущений, Ян коснулся груди девушки языком напоследок, и выпрямился, возбуждённо и горячо дыша. А затем, поддаваясь внезапному порыву страсти и желания, перевернул её на живот и вошёл в Кьяру сзади так резко и внезапно, что она закричала...
Чистый и незамутнённый экстаз пульсирует в каждом нерве и синапсе, наполняя тело напряжённым электрическим огнём, тем самым жаром, что лишь растёт с каждым новым движением, что потеряло всякое подобие сдержанности. Разум шамана окончательно и бесповоротно растворился в этом первобытном удовольствии, животной жажде и желании, что взывали об удовлетворении. Ягодицы девушки движутся навстречу его в сбивчивом и рваном ритме, и Ян погружается в её лоно всё чаще, всё глубже, достигая самых сокровенных точек и целиком ощущая, как трепещет и извивается её тело. Тело его девушки, принадлежащее сейчас лишь ему. Продолжая входить в неё всё быстрее и чаще, придерживая её за напряжённое бедро, ладонь Новака коснулась её талии, скользнула по животу, и ниже, на удивление нежно лаская Кьяру спереди... Ян дышал сквозь совершенно безумное и страстное рычание, уже не сдерживая хриплые стоны и растворяясь в происходящем. В безумном, почти первобытном акте страсти; в её жарких стонах и жаре её тела, что он ощущал каждой клеточкой своей кожи, беря её без остатка; в бесконечной пляске золотых искр и фантомного ветра, что ерошил волосы и заставлял их приподниматься, словно от электрических разрядов...
Но неизбежно наступает момент, когда всякая выносливость подходит к концу. Никакая выдержка не сумеет выстоять перед таким напором чувств, эмоций, ощущений. Ощущая, что всё вот-вот закончится, мужчина, уже не дыша, но издавая стоны, подался вперёд, приникая грудью к спине Кьяры, кусая, целуя её плечо и утыкаясь лицом в её растрёпанные, взмокшие волосы...
Она закричала. И Ян, содрогаясь всем телом, прижимаясь к ней и обхватывая её тело дрожащими жилистыми и напряжёнными до предела руками, застонал с ней в унисон...
- АаААаааахх!..
«Люби...»
- ...мая... – он не понимает, произносит ли это мысленно, или же вслух. Да и какая разница, думается Яну. Обнимая девушку и откидываясь на кровать, мужчина прикрыл глаза, пытаясь успокоить сошедшее с ума сердца и вновь и вновь переживая отдающиеся волнами во всём теле экстатические разряды...

***
Сорок минут спустя.

- Дашь мне, во что одеться?
Её голос был сорванным и слабым, ещё усталым, но в нём ощутимо сквозило удовольствие. Застегнув джинсы, Ян хмыкнул, с ласковым прищуром посмотрев на лежащую, уютно свернувшуюся девушку, на лице которой до сих пор играла улыбка – наверняка неосознанная, но невыносимо прекрасная. Подобрав с пола свою рубашку и проверив наличие – а точнее, отсутствие – некоторого количества пуговиц, Новак педантично сложил её на стул; и, достав из шкафа свежую и чистую рубашку, пахнущую... Мужчина принюхался и недоуменно выгнул бровь.
«Не помню, чтоб я покупал порошок с лавандой. Странно. Но это подойдёт, хотя и явно велико для неё. Будет как мини-платье...»
Ян представил Кьяру в этой рубашке, и уже откровенно улыбнулся.
«Впрочем, это весьма красиво».
Осторожно накрыв неподвижно ею лежавшую девушку, Ян поправил джинсы и, пошатываясь, направился к выходу из спальни. Мысли его сейчас лежали в сторону кухни, но, подхватив по дороге удачную мысль, мужчина сделал небольшой крюк в сторону бара.
«Вот что станет прекрасным дополнением вечера».

Крепкая, блестящая насыщенным янтарём и, что главное, холодная (!) жидкость плескалась в тумблерах, пока Ян доставал из микроволновки стопочку разогретых бутербродов с сыром и ломтиком мяса, украшая их листиком салата и маленькими ломтиками – к удивлению мужчины, считавшим, что они закончились – помидор-"вишенок".
- Вот так... – Отодвинувшись, Ворон полюбовался на результат. Поздний ужин обещался быть не слишком большим, но довольно сытным и несомненно вкусным. Сейчас, особенно после такого интенсивного и страстного секса, пожалуй, это было самым нужным делом. А виски? А виски – для души, мурлыча себе под нос мелодию, подумал Ворон, расставляя стулья.
«Думаю, нам обоим не помешает немного перевести дух. А потом... у нас есть целая ночь и завтрашний день. Мы точно найдём, чем заняться».
Услышав звонкие шаги босых ног в коридоре, почувствовав дуновение Её магии в спину, словно касание бриза, Ян обернулся и едва удержался от удивлённого присвистывания, глядя на Кьяру, одетую лишь в его рубашку. В том, что на девушке нет ничего другого, кроме этой материи, шаман и не сомневался. Отчасти дело было в чистой интуиции, отчасти – в простом и логичном предположении, что девушка не будет утруждаться одеванием... А отчасти потому, что падавший весьма удачно свет подчёркивал её фигуру под белой сорочкой. Немного полюбовавшись, Ян отодвинул девушке стул, молчаливо приглашая Кьяру присоединиться к трапезе. Дождавшись, пока она сядет, мужчина сел рядом, занимая стул сбоку от неё, спиной к окну. Смотря на девушку тихим и умиротворённым, спокойным взглядом, мужчина положил свою ладони на ладонь девушки, нежно сплетаясь с ней пальцами. Взяв другой рукой тумблер, Ян поболтал его, краем глаза полюбовавшись за блеском хорошего, выдержанного алкоголя. Вновь встречаясь взглядом с Кьярой, мужчина поднял тумблер в подобии тоста.
- Пожалуй, нам стоит выпить за этот день. За нас.
Поблескивая изнутри, тумблер поднялся немного выше, на уровень их соприкоснувшихся взглядов.
- И за тебя. Любимая.

Отредактировано Ян Новак (2014-11-15 20:49:42)

+2

28

Несмотря на то, что ужинали они всего лишь пару часов назад, Кьяра поняла вдруг, как сильно проголодалась. Запахи, доносившиеся из кухни, были совершенно простыми, и в то же время – самыми соблазнительными из всех, которые ей когда-либо приходилось чувствовать. Пытаясь заглушить серость и аскетичность собственной жизни, она с головой ушла в работу, со временем приучив себя начисто игнорировать чувства голода, усталости и тоски. Но сейчас, после встречи с Яном, после того, как он прочно вошёл в её жизнь, всё начало стремительно меняться. Мир вокруг обретал краски и очертания, жизнь неожиданно наполнилась смыслом. И, да, сейчас ей безумно хотелось есть, просто есть, а всё тело наполняла приятная, горячая усталость. Удивительное чувство. Кьяра не могла даже представить, как плохо ей было все эти годы, и как мало, в самом деле, требовалось для того, чтобы почувствовать, наконец, неожиданные, но безумно желанные счастье и покой. Мало, или всё-таки бесконечно много?
И дело было не столько в неописуемом по своему накалу и чувственности сексе, сколько в забытом, а то и вовсе в неизвестном ощущении присутствия в жизни другого человека – сильного и надёжного, на которого можно опереться, рядом с которым можно чувствовать себя защищённой. Кого-то своего, до боли родного, кого-то...
Кьяра тряхнула головой. Её безумно тянуло к Яну, но так глубоко разбираться в своих чувствах она не торопилась. Слишком силён был страх обжечься, в очередной раз потерпеть неудачу, позволить эмоциям завладеть собой, своими мыслями и поступками, и слишком горько ошибиться в итоге. Ей хорошо с ним, и этого пока хватит.
Услышав характерный звон, который может издавать только бутылка, стукнувшаяся о край стакана, Кьяра улыбнулась и, наконец, вошла на кухню.

От взгляда, которым встретил её Ян, кровь прилила к щекам, а сердце на несколько мгновений ускорило свой ритм. В том, как он смотрел на неё, мешались одновременно и тепло, и желание, и неуёмный сексуальный голод. Как будто того, что произошло между ними, было чертовски мало. Он оценивал девушку, и мужчине определённо нравилось то, что он видел. Кьяра осознала, что он прекрасно понимает – под рубашкой у неё ничего нет, но этот факт нравится ему ещё больше. Ей вдруг захотелось, чтобы Ян сорвал с неё эту рубашку, взял её прямо здесь, прямо сейчас... Грудь пронзило знакомой болью возбуждения, замешанной на золотистом огне их сплетающихся аур, и Кьяра глубоко вдохнула, стараясь успокоить не в меру разыгравшееся желание. Взяв протянутый тумблер, в котором плескалось, судя по этикетке на стоящей рядом бутылке, первоклассное виски, она чуть сжала пальцы шамана в ответном жесте, переплетая их со своими. И, встречаясь с ним взглядом, глядя в серые, стальные, цвета грозовой тучи глаза, уже не сомневалась – всё происходит именно так, как должно.
- Пожалуй, нам стоит выпить за этот день. За нас. – Произнёс Ян, и Кьяра улыбнулась, немного смущённо, как всегда, когда мужчина говорил или делал что-то, чего до него не говорил и не делал никто другой. – И за тебя. Любимая.
Мир обрушился. Как будто оборвался казавшийся прочным и надёжным стальной трос, удерживающий кабину лифта, и та понеслась вниз, всё набирая скорость, чтобы через секунду неминуемо разбиться, разлететься на тысячи обломков, оставив после себя только клубы пыли и затихающий во времени грохот.
Кьяра почувствовала себя внутри этой кабины. Значит, то, что она услышала в спальне, ей не примерещилось. И сейчас, глядя безотрывно в её глаза, Ян действительно признался ей в любви. Так скоро? И так...
Она не смогла бы подобрать слов, чтобы описать всю глубину своего смятения. Секс, взаимное влечение, удовольствие находиться рядом... всё это хорошо, приятно и понятно. Но любовь? Когда он успел в неё влюбиться? Зачем ему это? «Зачем такому, как он, любить такую, как я? Как такое возможно? Глупость, глупость это всё!»
Кьяра молчала в недоумении, не зная, какой реакции ждёт от неё Ян. Ответного признания? И в этот момент на девушку обрушилась свинцовая тяжесть понимания: она готова признаться ему в ответ, готова произнести те самые слова. Если не испугается. Если доверяет ему настолько, чтобы открыть перед ним свою слабость. Если сможет вручить ему себя и надеяться, что он не причинит ей боли.
Если она ответит, скажет то, что он хочет услышать, обратной дороги уже не будет. Так сможешь ли ты это сделать? Сможешь не испугаться?
Кьяра не смогла.
- И за тебя, - тихо произнесла она, чуть улыбнувшись уголками губ, слегка ударяя краем своего стакана о тумблер мужчины. В его глазах мелькнуло разочарование, и девушка мгновенно пожалела о своём решении. Может, если он не получил то, чего хотел, она его больше не увидит? Но в следующий момент в его взгляде снова были лишь тепло и улыбка.
«Ты загоняешься», - прошептал внутренний голос, не имеющий, впрочем, ничего общего с Джошем. – «У тебя в жизни не было нормальных отношений, и теперь ты готова в каждой мелочи видеть подвох. Успокойся, он не из тех, кто скажет что угодно, лишь бы затащить тебя в постель. К тому же, он уже это сделал. И только потом сказал тебе о своих чувствах. Если всё уже свершилось, зачем ему врать? Успокойся. Пусть всё идёт так, как идёт».

И Кьяра приложила все усилия, чтобы действительно успокоиться. Ян больше не пытался завести разговор на опасные темы, и их поздний ужин прошёл в атмосфере спокойной и умиротворяющей. Она всё пыталась найти в его лице отголоски обиды или разочарования, но мужчина либо не придал случившемуся значения, либо слишком хорошо скрывал свои эмоции. Несмотря на плотную и вкусную закуску, виски всё же неумолимо ударило в голову, и Кьяра в конечном счёте перестала беспокоиться и пытаться анализировать ситуацию. Самоуничтожающие мысли можно было с чистой совестью оставить на другой раз.

+2

29

Крепкий алкоголь - вещь крайне коварная. Сидя за столом в уютной компании, можно довольно долго пить и даже не замечать, что пьянеешь. До тех пор, пока не придётся совершить какое-нибудь простое, привычное действие. Например, встать.
И несмотря на то, что выпила Кьяра не слишком много, эффект от виски вкупе с перманентной усталостью не заставил себя ждать. Пока Ян убирал в раковину грязную посуду, она поднялась, чтобы взять далеко лежащие сигареты. Голова предательски закружилась, девушка пошатнулась и была вынуждена опереться на край стола, чтобы вновь обрести равновесие.
- Всё в порядке? - Подошедший Ян положил руки на её плечи, осторожно погладив девушку по щеке.
- Да. - Она кивнула, глядя на него снизу вверх. Впрочем, отходить от неё или же просто убирать руки мужчина не спешил.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Его близость сводила с ума, пьянила сильнее самых крепких напитков, только повышая градус сегодняшней ночи. Сердце колотилось, а лёгкие сводило тугой болью от невозможности вдохнуть, как во время острого нервного срыва, или же наоборот - от излишне резкого выброса адреналина.
Кьяра старалась успокоиться. Им больше некуда было торопиться, и нечего было бояться. Он был с ней, был рядом, он любил её... Нужно просто принять этот факт, но как же, чёрт возьми, сложно в него поверить.
Безотчётно девушка подалась вперёд, скользнув ладонями по его спине, и крепко обняла мужчину, прижавшись лицом к его груди. Как будто пыталась удержать, как будто боялась, что он может исчезнуть. Исчезнуть из её жизни, забрать с собой своё тепло и свою любовь, оставив ей только зияющую пустоту и чёрную безысходность. Если он уйдёт, после всего, что дал ей, после того, что заставил её почувствовать, само существование потеряет всякий смысл. А если нет смысла, зачем нужна такая жизнь?
А хуже всего то, что она ничего не может дать ему взамен. Не может даже рассказать о своих чувствах. Боится открыться ему, боится прыгнуть... Наверное, ей просто нужно привыкнуть, нужно ещё немного времени. Но вот будет ли он ждать?
Ян обнял её в ответ, нежно, осторожно погладил её волосы, а она робко, чуть неуверенно прикоснулась губами к его коже, к круглым, оставленным пулями шрамам. И, чувствуя, что должна хоть что-то сказать, прижалась лбом к его груди и прошептала:
- Мне... никогда, ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Хочу, чтобы ты знал...
Он отстранил девушку от себя, совсем немного, взял в ладони её лицо и заглянул в глаза.
Его поцелуй был тёплым, мягким, почти шёлковым. Ян бережно прикасался к её губам, а пальцы его ласково скользили по её щекам, шее и ключицам.
"Глупая", - голос разума доносился откуда-то из-за границы сознания. - "Неужели до сих пор не видишь? Так не целуют тех, с кем хотят просто переспать."
Кьяре захотелось, чтобы свет был выключен, чтобы Ян не увидел, не заметил, как неумолимо заливаются краской её щёки, чтобы не понял, какое смятение, какую бурю эмоций вызывают в её душе его прикосновения. И девушка, крепче обнимая своего мужчину, желала только одного - чтобы поцелуй не заканчивался, чтобы эта их ночь длилась вечно.
Ян легко приподнял девушку и усадил на край стола. Теперь их губы были на одном уровне, и ничто не мешало ещё глубже погрузиться в сладкий, полный нежности и тепла поцелуй. Кьяра всем телом прижалась к мужчине, а Ян, разжимая объятия, скользнул рукой под её рубашку, проводя ладонью по ноге и забираясь выше, гладя кожу, лаская её бёдра, живот и грудь.
Девушка тихо выдохнула, стараясь сдержать волной нахлынувшее возбуждение, как будто стыдясь собственных желаний, оторвалась от поцелуя и уткнулась лицом в его висок, зарываясь в волосы, в то время как Ян начал медленно расстёгивать на ней рубашку.
Когда с пуговицами было покончено, он простым и естественным движением развёл в стороны мягкую ткань и оглядел девушку долгим взглядом, как будто оценивая или попросту любуясь её телом. Плавным движением провёл по плечам, и рубашка, легко соскользнув, упала на стол.
Его пальцы скользили по её телу, исследуя, изучая и запоминая, находя самые сокровенные, самые возбуждающие и будоражащие точки. Время как будто остановилось, стало вязким, тягучим, растворяясь в заполняющем кухню жарком и густом золотом вихре. От страсти, настигшей их лишь пару часов назад, не осталось и следа. Яростное желание отдаваться и брать уступило место запредельной, волнующей чувственности. Как будто Ян стремился уверить её в своей искренности, как будто желал доказать ей свою любовь.
И Кьяра сдавалась ему. Откинувшись назад, она позволяла мужчине целовать себя, как и где ему вздумается, закусывая губы и тихо, возбуждённо дыша от переполнявшего вены огненного жара, болезненного и от того ещё более желанного.
В другой ситуации, с другим человеком, она никогда бы не позволила себе такого.
Конечно, Кьяра не была ребёнком, но и искушённой и сексуальных делах её нельзя было назвать. Не считая банальных кратковременных романов, единственные её серьёзные отношения длились два года, и разнообразием в сексе не отличались. Трёхминутное, а по праздникам - пяти, а то и десятиминутное пыхтение Брэда в одной, максимум - двух позах не приносило ей никакого ощутимого удовольствия, став вскоре рутиной и неприятной обязанностью.
С Яном всё было иначе. Несколькими прикосновениями он доводил её до исступления, заставляя забывать обо всём, буквально растворяться в наслаждении, желая только большего, ещё, ещё и ещё. Он думал о ней. Ему было небезразлично, что она чувствует, он не просто брал, но хотел, чтобы и она испытала удовольствие.
Кьяра тихо, сдавленно застонала, когда мужчина снова коснулся языком её груди, а ладонью не слишком сильно, но уверенно раздвинул ей ноги, проникая пальцами внутрь, двигая ими, лаская самые чувствительные точки. Свободной рукой он крепко обхватил её, поддерживая за спину, и Кьяра, сама уже не замечая, что делает, скользнула ладонями вниз по его обнажённому торсу, расстёгивая пуговицу, рванув вниз молнию, второй раз за сегодняшний вечер стягивая с мужчины джинсы. Он был возбуждён, кажется, до предела, и так же, как она, жарко и тяжело вздохнул, когда ладони её прошлись по его члену, поглаживая и ощутимо сжимая. Кьяра как будто знала, чувствовала, чего он хочет, и, отвечая на новый поцелуй, только сильнее, быстрее двигала пальцами, вызывая у мужчины всё более жаркие вздохи.
И, когда Ян, наконец, со стоном вошёл в неё, обхватила ногами его поясницу, крепко обнимая мужчину за шею. Не осталось ничего, только жар его кожи, болезненная, желанная сладость его движений и полыхающий в венах, застилающий сознание огонь.

+2

30

Вытерев руки и отложив в сторону полотенце, Ян, завидя как пошатнулась Кьяра, вставая со стула, и как неуверенно опёрлась она о стол, тут же шагнул к ней. Ладони мужчины легли на девичьи плечи. В голове его обеспокоенно зашевелились мысли о крепости алкоголя.
«Видимо, для её это слишком крепко, особенно после таких... интенсивных нагрузок. Похоже, надо было приготовить закуску посущественней».
- Всё в порядке? – Всё также держа руку на её плече, мужчина осторожно коснулся щеки Кьяры пальцами, поведя ладонью вверх. Между их соприкоснувшейся кожей и золотистыми волосами девушки едва слышимо проскакивали миниатюрные искорки, согревающие и немного потрескивающие.
- Да. – Пусть она и кивнула, Новак не спешил ей верить и тут же отходить в сторону. Потеря девушкой сознания сейчас грозила ей падением. И, вероятно, опасным. Но... он не хотел отходить только поэтому. Сейчас она прикасалась к нему. Была рядом. Была здесь и вместе с ним.
И были только они, отделённые от суетного мира, его голосов, забот, вспышек и бездумного, бессмысленного движения. Они ощущали сердцебиения друг друга, и смотря на Кьяру, Новак чувствовал, что понемногу он улыбается – невольно, но тепло и искренне, и с этой улыбкой он будто бы падал в голубизну её глаз. И обнимая её нежно и крепко, прижимая к своей груди, зарываясь лицом и ладонью в светло-золотистую волну девичьих волос, Ян думал.
«Это ли не счастье?..»

- Мне... – голос девушки, чуть охрипший, звучал приглушённо. Будто Кьяра немного стеснялась самой себя и слов, что произносила сейчас, и Ян рефлекторно прижал её крепче к себе, - никогда, ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Хочу, чтобы ты знал...
Услышав это, Новак словно задохнулся. Не от шока, нет-нет...
От нежности.
От любви к стоящей сейчас рядом с ним, находящейся в его объятиях девушке.
И сердце Ворона, на самом деле пропустившее пару ударов, забилось лихорадочно быстро, грозясь пробить рёбра изнутри и превратить их в крошево. Немного отстраняясь от Кьяры, касаясь её лица обеими ладонями и придвигаясь ближе, заглянул в глаза – её глаза, блестящие таким глубоким и ярким голубым цветом, что это казалось невозможным... И выждав мгновение-другое, Ворон приник к её губам невозможно трепетным, ласковым поцелуем, касаясь девичьих щёк самыми кончиками пальцев; скорее чувствуя, чем видя приливающий к её коже жар... И склоняясь к ней, сквозь поцелуй, мужчина нежно переводит широкие ладони на её плечи, сильные и узкие, с такой нежной и тёплой кожей...
- Я люблю тебя...
Подхватывая девушку и усаживая её на край стола, отодвигая те немногие ещё стоящие на нём предметы в сторону – неважно, чтобы сейчас упало и разбилось, шаману стало на это глубоко и с чувством плевать – он прижался к Кьяре уже всем телом, всё не отрываясь от её горячих, бархатисто-нежных губ. Поцелуй был полон медовой сладости и пряности, нежности, невыразимой никакими словами неторопливой чувственности и ласки. И будь я проклят, думал мужчина, если хочу прекращать его так скоро... А тем временем его руки жили собственной жизнью. Нарочито неторопливо скользя по её бедрам, длинные пальцы шамана забрались под рубашку девушки. Они скользнули по нежной коже её бёдер на внутренней их поверхности, ощущая сладостную пульсацию крови под ней; и слегка коснувшись лобка, повели всё выше. Коснувшись девичьего напряжённого живота, рёбер, Ворон, осторожно перебирая пальцами, словно по клавишам или струнам, направился всё выше. Его пальцы легли на упругую грудь Кьяры, погладили её круговым и ласковым движением, и осторожно сомкнулись на ней, вызывая судорожный вздох.
Вздох, в котором так отчётливо слышалось и чувство, и желание...
Лаская девушку, и расстёгивая тем временем на ней рубашку, Новак целовал и касался кончиком языка её шеи, пробуя на вкус жар и пульс её нежного тела, ощущая манящий привкус их сплетающихся аур, что так манили мужчину и интриговали. А когда последняя пуговица поддалась пальцам, он провёл по её плечам неторопливым жестом, чуть отстраняясь и смотря на Кьяру. На её выделяющиеся острые ключицы и упругую, нежную грудь; на подтянутый живот и пресс, что учащённо вздымались от её дыхания, на изящный изгиб крепких и горячих бёдер...
Мужчина не смог сдержать немного хитрой и голодной усмешки, сбрасывая со с в о е й  девушки последний кусочек материи, перед тем, как податься к ней ближе, шепча про себя:
- Моя...
«И только моя».

Предыдущий их секс был похож на попытку оседлать пару оживших молний. А Ян знал, с чем сравнивать – и если их прошлый раз был диким, безудержным актом любви и страсти; актом, полным срывающих связки криков и стонов полупервобытного удовольствия, то этот...
Этот акт был неторопливым. Вкрадчивым и чувственным, растянутым, будто подвешенным в вечности и безвременье.
Как будто время значило хоть что-то для них.
Ян хотел сделать так, чтобы Кьяра дошла до пика ещё раз, ещё сильнее, ещё ярче. И потому, ласкал её тело с нарочитой, медлительной до мучительности нежностью. Его пальцы поглаживали её спину и поясницу, скользили ниже, к самым ягодицам... Они касались каждого позвонка, каждой впадинки, каждого миллиметра девичьей кожи, и, в итоге, притянули девушку ближе к нему, обвив её поясницу. Горячим ртом мужчина неторопливо ласкал грудь Кьяры: кончиком языка касался и дразнил, обжигая и без того горячую кожу жарким дыханием, чувствительно смыкая кончики острых зубов на соске девушки, заставляя её вздыхать и негромко, но невыносимо сладко стонать сквозь закушенные губы. И ладонь его, что до той секунды теребила и сжимала пальцами девичью грудь, скользнула ниже. Пальцы мужчины не слишком резким и сильным, но по-своему властным движением раздвинули бёдра Кьяры, придвинулись ближе, и Ян приник к ней всё крепче, ощущая, как крепче обхватывают его плечи обманчиво-слабые руки девушки. Кончики его пальцев, слегка надавливая на бёдра, оставляя порой белые, почти неразличимые на коже полоски царапин, коснулись девичьего клитора, заставив Кьяру застонать чуть громче... И, продвинувшись чуть дальше, мужчина неторопливо и так трепетно, как только мог, проник в неё одним пальцем, ощущая её почти испепеляющий внутренний жар, бархатистую нежность, двигаясь в ней, массируя, лаская девичье лоно и клитор своими разгорячёнными, и действительно искрящими золотом пальцами... Мужчина перестал ощущать движение рациональных мыслей в своей собственной голове, когда ладони Кьяры – вновь! - неуловимым и быстрым движением стянули с него джинсы и сбросили их вниз. Рефлекторно подавшись навстречу, к её ласковым ладоням, словно приглашая девушку коснуться (и тем самым, ещё больше возбудить) его окаменевший и горячий, пульсирующий член, мужчина громко и горячо вздохнул. Ладони её горячи и столь нежны, что шёлка в сравнении с ними покажутся наждачной бумагой, скользят по обжигающе горячему и напряжённому почти до боли члену Яна, обхватывают его и смыкают пальцы. Одно это заставляет шамана выдохнуть громче и двинуться тазом немного вперёд, навстречу её рукам, телу и вихрящемуся, привычному, возлюбленному прохладному электрическому теплу... И не в силах более терпеть эту ласку, всё отодвигающую момент и преподносить её сам, Новак, крепко и нежно целуя Кьяру, подавляя свои собственные и её стоны, вошёл в неё единым, слитым движением.
Мужчина погрузился в нахлынувшие, пробежавшие в крови горячим, густым, золотистым напалмом ощущения. Он проникает в неё со всё той же медлительностью и неспешностью, с какой ласкал её ранее, и с какой сама девушка ласкала его самого. Целуя её ключицы, вдыхая тёплый, будоражащий запах её тела и прихватывая нежную кожу своей желанной женщины губами, Ворон стонет и тяжело дышит, почти опаляет её жаром дыхания. Стоны и вскрики Кьяры звучат музыкой, и он добавляет в них обертонов своих собственных сдавленных вскриков, обхватывая бёдра и ягодицы девушки сильными руками, постепенно во всё ускоряющемся ритме насаживая девушку на свой член, погружаясь всё глубже в её жаркое и нежное лоно. Ян не торопится ускоряться, нет-нет – зачем торопиться?.. –  и он не так груб, как в прошлый раз. Но он достигает самых её сокровенных точек... Слушая становящиеся всё более громкими девичьи стоны, губы и язык мужчины тем временем соприкасаются с часто вздымающейся от возбуждения и страсти грудью Кьяры. Язык его, острый и горячий, выводит узор по её груди, края его острых зубов едва-едва смыкаются на чувствительном и окрепшем девичьем соске. Не прекращая своих ласк, лишь порой разбавляя их лёгкой уколами нежных укусов, он всё ускоряется, силясь насытится телом своей женщины и насытить её саму, что безошибочно чувствует он в каждой пульсации сердца своей любимой.
Своей  ж е л а н н о й...
И позже, много позже, когда громкие, страстные стоны сорвались с их ртов, запечатавших друг друга в горячем и чувственном поцелуе, Ян прижал к себе почти совершенно обессилевшую, взмокшую, но – мужчина чувствовал это – совершенно удовлетворённую девушку, и он улыбался. Его собственные ноги подкашивались, но это была чертовски приятная усталость. Усталость и удовлетворение тем фактом, что он доставил удовольствие любимому человеку.
А это, поверьте, приносит удовлетворение куда лучшее. Ибо оно разделено.
Намереваясь сказать что-либо Кьяре, Новак было открыл рот, но прислушался к её дыханию, и почти тут же подавил рвущийся звук. Девушка уже мирно и крепко спала, обвивая его руками и ногами. Улыбнувшись и бережно подхватив её, мужчина осторожно понёс её в сторону спальни, намереваясь уложить Кьяру и улечься тут же следом. И в голове его билась сейчас лишь одна мысль, заставлявшая мужчину хитро, по-птичьи, щуриться.
«Завтрашний выходной будет чертовски хорошим...»

***
Следующие сутки.

  Обычно, у Яна выходные случались по обстоятельствам: если того требовало уставшее тело, требующее подлататься и отоспаться после сложного (нередко и травматичного) дела; дни, требовавшие просто лёгкой разгрузки от всего, всех и вся, прогулки и поездки... Обычно фиксированными днями были суббота и воскресенье. Но ввиду работы на самого себя, Ян вполне мог устроить себе выходной в любое требуемое ему время, а о переносе времени, если что, можно было договориться с клиентом. Просто обычно мужчина этого не совершал. Он любил свою работу: любил решать загадки, копаться в документах, разрешать дела и отрывать (как сами вороны, хех) в самых гнилых делах сверкающие крупицы истины. Можно было сказать, что Ворон стал "добровольным трудоголиком".
Вторая часть истины была и в другом. У детектива имелись и товарищи, и собутыльники, и некоторые хобби, навроде работы руками над всякими шаманскими и народными поделками навахо - последствия въевшихся с кровавыми мозолями уроков Койота... В конце концов, он всегда мог одолжить тело какого-то ворона и полетать на пару с Шедоу, чтобы развлечься. Но порой надоедало и всё это. Приедалось, казалось опостылевшим и бессмысленным.
В такие моменты начинало подкрадываться растущее чувство одиночества. Тоски. Бессмысленности. В такие моменты не помогали никакие медитации. И когда Ян чувствовал, что они наступали, он вытаскивал из кладовки набитую песком кожаную грушу, перехватывал её через плечо и нёс на крышу. Вешал её на крюк. И бил.
Бил, пока не лопались на груше от ударов ногами, руками, головой и телом швы.
Бил, пока не лопалась под перчатками и бинтами кожа на костяшках; пока он мог стоять на двух ногах и бить, бить чёртов песчаный цилиндр.
Только тогда, вслед измотанным телом возвращался в привычную циничную и хладную норму сам разум.

Этот день прошёл совершенно иначе.
Он и Кьяра, вымотанные вчера и отключившиеся почти моментально, провалялись в постели необычайно долго. Ворон всё равно проснулся много раньше, и лёжа рядом со спокойно посапывающей девушкой, просто наслаждался тишиной, спокойствием и её теплом. Правда, по какой-то причине, попытки её разбудить провалились. Ято бы Ян ни делал, Кьяра не просыпалась. Даже не ворчала, не поворачивалась на другой бок, не реагировала на прикосновения и попытки - сначала тихие, затем громкие - окликания. Это озаботило его, и, поднявшись и одевшись, мужчина продолжал наблюдение за девушкой вполглаза. В принципе, всё было объяснимо: усталость, выпивка, вчерашний секс...
«Но спать почти половину суток? Без движения, почти без дыхания и не реагируя даже на уколы булавкой. Странно... И определённо нехорошо. Может, заболела?»
В итоге, где-то после полудня, Кьяра всё-таки проснулась, когда Ян зашёл к ней в очередной раз, дабы попробовать разбудить и проверить температуру и пульс. И посмотрев на часы, неприятно удивилась, на что Ян, успокаивая её, привёл логичные аргументы. И тут же пригласил девушку к позднему завтраку.
Пожалуй, это был единственный чуть омрачающий день момент. Оставшаяся его часть  пролетела легко и незаметно: часы летели как минуты, а минуты и секунды слились в неразличимое "сейчас". Таким же образом протекал весь их день. Они то погружались в страстный, иногда грубый, а иногда нежный секс, опробовав чёртову уйму позиций... А иногда попросту отдыхали и расслаблялись: говорили, смеялись, купались в чистой нежности и тепле друг друга, устроили неплохой телевизионный марафон. Под конец дня Ян ощущал себя до крайности расслабленным и отдохнувшим, но отчасти выжатым как лимон – двойственное, и всё же приятное ощущение. А выносливости у шамана хватало... В один из моментов он вполне серьёзно рассказал ей, что включало однажды его обучение: 8-часовые беспрерывные обряды, гортанные песни и танцы под опаляющим пустынным солнцем. Это не каждый выдержит. Взгляд, которым наградила его в тот момент Кьяра, казалось, взвешивал его умственное здоровье на незримых весах.
«А так и было. Главной проблемой была не усталость, а сорванные до крови связки. Словно на концерте орал без перерыва».
За всё время и к концу этого дня, Новак ощущал странное чувство, в котором не признавался Кьяре, и не мог опознать сам до конца. И лишь ложась с девушкой вновь, готовясь к отходу в сон, мужчина понял, что же он всё-таки испытал.
Покой.

Отредактировано Ян Новак (2014-11-23 20:43:50)

+1


Вы здесь » Underworld: The Chronicles » Архив » Детективное агентство «Глаз Ворона»